Фехтовальщица

Смородина Татьяна

На исходе дня фехтовальщица снова, преодолевая легкие приступы тошноты, помогала Матье на кухне. На этот раз она разминала в ступке специи.

— Бросьте все и идите в комнату, — сказала, увидев ее мучения, Шарлотта.

— Не хочу, там скучно.

— Подумайте о вашем ребенке, госпожа.

— Но ты тоже не бросаешь своих дел.

— Мы привычные и потом, я не таскаю ведра с помоями.

— Я буду здесь, а то Лизи снова будет лезть с вопросами, почему ты со мной так носишься.

Лизи, действительно удивлялась заботе и вниманию, которое оказывалось новой работнице и, которое не могла полностью

скрыть Шарлотта.

— Я уже сказала, что вы дальняя родственница моей крестной. Не бойтесь ее, она глупенькая.

Легка на помине, явилась «глупенькая Лизи». Она была не одна, а с каким-то человеком в сером камзоле.

— Вот она! — показала на Женьку разносчица. — Я же говорила, что она хорошенькая! Шарлотта зря держит ее на кухне!

Фехтовальщица и все, кто находились на кухне, замолчали. Вогнутое лицо вошедшего мужчины слегка взволновалось и напряглось. Оно показалось Женьке знакомым, но знакомым неприятно.

— Лизи, что ты делаешь? — гаркнул Матье, бросив помешивать соус.

— А что я делаю? — захлопала длинными ресницами Лизи. — Господин спросил, есть ли здесь еще девушки, а я знаю, что Жанин тоже не отказывается поболтать с солдатами. Я видела, как она ходила во двор с королевским мушкетером.

— Пошла вон, дура! Жанин нужна мне на кухне! Шарлотта, выгони ее!

— Да, господин, эта девушка не для вас, — забормотала Шарлотта, — эта девушка…

— Тише, хозяйка! — вдруг тонко и резко приказал мужчина в сером костюме. — Всем тихо! Мое имя Альфред Марени. Я из королевского сыска и мне нужно поговорить с этой девушкой. Любой, кто мне воспрепятствует, будет немедленно арестован. Как вас теперь зовут, сударыня? Жанин?.. Или, может быть, Жанна? Имею честь говорить с маркизой де Шале, не так ли? И еще… Это ведь были вы в доме Жозефины де Лиль? Не стоит отпираться, сударыня. У меня отличная память на лица.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Некий лейтенант де Жери посоветовал мне заглянуть сюда.

— Иуда! Убью! — воскликнула фехтовальщица, швырнула в Марени ступкой и бросилась к задним дверям.

— Горже, Жигон, берите ее! — ловко уклонившись от летящей кухонной утвари, скомандовал полицейский.

На пути Женьки тотчас встали два солдата, но помощь ей вдруг пришла, откуда никто не ожидал. Ксавье отбросил кружки с вином, прыгнул и повис на ноге у одного из солдат. Другой, споткнувшись о мальчика, повалился прямо на ведро с помоями. Сыскник оттолкнул в сторону Матье. Загремела падающая посуда. Шарлотта закричала и отшатнулась. Женька стала прорываться к выходу в трапезную. Марени схватил ее за руку. Она выдернула из-за подвязки нож и вонзила острое лезвие в его поджарое тело. Он вскрикнул и разжал пальцы. Фехтовальщица оттолкнула с дороги визжащую Лизи и выскочила через трапезную на улицу. Пугая своими шальными глазами и окровавленным ножом прохожих, она стремительно понеслась в неопределенном направлении. Вслед раздался выстрел. Девушка резко свернула в первый попавшийся переулок, потом в другой, третий, где со всего разбега наскочила на мальчишку, тащившего какой-то увесистый тючок. Мальчишка отлетел в сторону и упал, тючок развалился, покатились в грязь серебряные тарелки…

— Чтоб тебя, проклятая курица! — взвизгнул мальчишка, но тут же осекся, увидев в руке у «курицы» нож. — Будь я покойник!.. Добрая госпожа?!..

— Жан-Жак?..

— Чего

уставилась? Мне тикать надо! Пошла с дороги!

— Сам пошел!

Женька оттолкнула пацана и, не оглядываясь, понеслась дальше.

— Тожа тикаешь? — вдруг, прерывисто дыша, спросил кто-то сбоку.

Фехтовальщица покосилась на Жан-Жака, а это был он, но не ответила. Мальчик схватил ее за руку и потянул за собой куда-то вниз.

— Вставай на коленки и ползи, пока свет не покажется! — велел он. — Шибче! А то сзади прищемют!

Женька сунула нож за подвязку, нагнулась и полезла вперед, распугивая крыс и задыхаясь от жуткого зловония. Ее затошнило, но она не останавливалась и ползла дальше, вляпываясь в темноте в какие-то смердящие скользкие кучи и, стараясь не думать о том, что это такое. Тиски необходимости, в которые были сейчас зажаты ее чувства и мысли, не позволяли ей ужасаться той темной дороге, по которой она продвигалась в стремлении скорее увидеть свет в конце этого отвратного воровского лаза. Жан-Жак, сдабривая нелегкий путь отборной недетской руганью, с той же настойчивостью полз следом.

Наконец, где-то вдали забрезжило слабое свечение, и оба беглеца выбрались на поверхность. Спугнутые их неожиданным появлением, слетели с мусорной кучи вороны.

— Вот чумная кошка! — не успокаивался мальчик. — Таковское добро из-за тебя потерял, чертова госпожа! Я думал, прачка дурная скочет! Ты чего в одеже такой и с ножиком? Собаку что ли прирезала?

— Сыскника… Марени, — тяжело дыша и продолжая нервно шарить по округе глазами, ответила девушка.

— А, так это Лисицу, что ли? Шутишь небось!

— Не до шуток мне сейчас.

— А чего стряслось-то?

— Ловят меня.

— Во как! За что?

— Из тюрьмы сбежала.

— Из тюрьмы-ы? — присвистнул Жан-Жак. — Из какой?

— Из Бастилии.

— Ух, ты! А чего тебя туды сунули?

— За убийство графа д’Ольсино. Пошли куда-нибудь отсюда, мне нужно смыть с рук это дерьмо.

— Пошли к реке.

Мальчик дворами повел фехтовальщицу к реке. При этом он не переставал таращить глаза и раздувать ноздри от смешанных ароматов метаморфоз, которые происходили перед его закаленным носом с девушкой, которую он когда-то назвал «доброй госпожой».

— Послушай, так это ты — маркиза де Шале?

— Тише. Да.

— Вот чумная собака! Так за тебя, говорят, большие денежки дают!

— Дают. Продать думаешь?

— Почто позоришь? Мы своих не продаем! Таковские «продавцы» быстро будут с каменюкой на шее в Сене купаться!

— А разве я своя?

— Раз Лисицу подколола, значит, своя. Я ишо помню, как ты того нарядного дядьку по уху шарахнула. Это по-нашенски! У нас девки тоже бесноватые! Как начнут драться, только космы летят да зубы, у кого ишо есть.

— А за что дерутся-то?

— Как за что? За барахло да за полюбовников. За что ишо вам драться?

Женька засмеялась.

— Ты неглупый пацан, Жан-Жак, тебе учиться надо.

— А я учуся! Как принесу дюжину серебряных тарелок, Герцог обещал на дело с Художником отправить.

— С художником? Ты рисуешь?

Жан-Жак захохотал.

— Ага! Художник, он ножичком рисует, чуешь?

— И ты тоже так хочешь?

— Я хочу, как Арно Волк большой дом грабить.

— Зачем?