Фехтовальщица

Смородина Татьяна

Рони, не обращая внимания на ее возмущение, взял Валери за руку и потащил к лестнице. Фехтовальщица догнала его, схватила за плечо и развернула к себе.

— Отстань от нее, слышишь!

— Не лезьте! Это наши дела, госпожа!

— Какие ваши? Куда ты ее повел? Она служит мне!

— Ее постоялец ждет!

— Так обслужи сам этого постояльца!

— Я такой обслугой не занимаюсь, — усмехнулся Рони.

— Какой обслугой?

— Известно, какой. У господина де Шале спросите.

— Что спросить?.. То есть, Валери… то есть, ты… — начала понимать Женька.

Рони

не ответил и ушел с девочкой вниз. Женька побежала к Аманде, но, как оказалось, та хорошо знала, чем занимается ее младшая дочь. Мало того, она не скрывала, что сама и поставила это «дело», которое к тому же ее совершенно не стесняло.

— А что ж? — усмехнулась хозяйка. — И я так начинала, когда здесь очутилась. Лукре меня сразу приметил. Я ведь тут покрасивше всех была, да и похитрей… Это уж потом, когда замуж вышла, остепенилась. О-о, — покачала головой Аманда, увидев в глазах фехтовальщицы некоторое потрясение, — да вам, видать, такое в диковинку, сударыня? Ну что ж, оно понятно… Вы ведь в тепле и светле росли, прекрасные музыки слушали и ароматами цветов услаждались… А мы-то в холода со скотиной спали, дерьмо коровье нюхали да тумаки от батюшки получали… Вас вот скоро ваш именитый брат при дворе устроит, будете пирог марципановый есть да к королю на балы ездить, а нашим-то девочкам тоже надо свое место в этой вонючей жизни воевать.

— Но Валери… Она же еще маленькая!

— Кто маленькая? Валери? Да она уж год, как сорочки пачкает! Валери сама в сие влезла, как я ее в кладовке с учеником лекаря застукала.

— Так что же вы?.. Надо было поговорить!

— Я и поговорила. Все секреты обсказала, как до плода дело не довесть.

— До какого плода? Остановить надо было!

— Да разве ж такое остановишь? — засмеялась Аманда. — У вас там в Беарне это что ль в диковинку?

— Уже не в диковинку.

— То-то и оно! А что до Рони, так ей надо тумаков еще не раз давать, а то повадилась деньги припрятывать! Думает, самая хитрая здесь! Не жалейте ее, сударыня.

Валери вернулась к вечеру. Она принесла ужин. Женька сначала молча смотрела на ее округлую фигурку, а потом спросила:

— Ты всю жизнь собираешься провести в чужих номерах, Валери?

— Я больше ничего не умею, госпожа, а мыть полы, как Жюстина, не хочу.

— А если подцепишь что или забеременеешь?

— На все воля божья, госпожа.

— … Послушай, а господин де Шале… он тоже…

— Что, госпожа? — потупила бархатный взгляд девочка.

— Нет, лучше не говори ничего, — вдруг испугалась чего-то Женька.

— Господин де Шале обещал, что пристроит меня к какой-нибудь знатной даме. Поговорите с ним об этом, госпожа. Я ведь всегда делала все, что он хотел.

У фехтовальщицы слегка свело скулы, будто она долго жевала кислое яблоко, которое, не дождавшись созревания, сорвала с ветки.

— Хорошо, поговорю, — сказала машинально девушка и отослала Валери прочь.

Кровать в гостинице была жестковатой, но не только это не давало Женьке уснуть, — она продолжала думать о Валери, будто старалась пристроиться к какой-то новой системе координат и, если не принять, то хотя бы понять ее существование,

но у нее ничего не получалось. Рони оставался в ее глазах грязным сутенером, Аманда жадной циничной теткой, Валери блудливой глупой овцой, а Генрих де Шале… Женька поморщилась, словно завоняло тухлым яйцом, потерла шею, которую он когда-то прокусил, и с легким стоном повернулась на другой бок, но там тоже было не лучше.

Маркиз приехал на следующий день после полудня. Цезарь открыл перед ним дверь и, одетый, как всегда, с иголочки, фаворит короля вошел в номер с таким благодушием на лице, будто все утро раздавал милостыню.

— Ну вот! Я жив, сударыня! Правда, вымок вчера, как бродячий пес! Отчего вы хмуритесь? — не понял де Шале направленный на него суровый взгляд.

— А вы и есть пес!

— Вы не выспались? Вам нагрубила Аманда, или подали отвратительный завтрак? Что случилось, сударыня?

— Я слышала, вы обещали устроить будущее Валери.

— Будущее Валери? Обещал? Когда?

— Когда покупали ее у Рони.

— Ах, это?.. Да, я что-то говорил этой миленькой кошечке.

— Вы обещали устроить ее к знатной даме.

Де Шале засмеялся.

— Наверное, был сильно пьян. Куда ей к знатной даме? От нее кабаком несет за квартал, к тому же она неграмотная… Оставьте ее, Жанна. Она устроится и без нас, хотя жаль, если она уйдет отсюда, у нее такие ласковые пальчики.

— Вы!.. Ты!.. Скотина! Скотина! — не выдержала и бросилась на маркиза фехтовальщица.

Де Шале нападения не ожидал, поэтому не успел увернуться. Удар ее кулака пришелся по носу. На пол тотчас закапала кровь. Испуганный Цезарь забегал вокруг хозяина с платком.

— Хулиганка! — то ли всхлипнул, то ли усмехнулся фаворит короля, схватив у пажа платок и зажав им ноздрю. — Когда вы, наконец, скинете с себя провинциальную одежонку?

— Замолчите, а то еще получите!

Девушка нервно ходила по комнате и теребила охотничий нож, что висел у нее на поясе.

— От жизни в лесу вы, по-моему, совсем одичали, — продолжал маркиз, усевшись на стул и задрав голову.

— Это вы здесь одичали!

— Мой нос потерял девственность… Признаться, меня еще никогда не били в столь уязвимое место, а сам я, право, разбил немало носов! Помнишь того бездарного писаку, Цезарь? Ему тоже не понравилось, что я охотно отдаюсь во власть своих желаний… будто у него они другие! Я бы еще простил этого мерзавца, будь он сколько-нибудь талантлив, но писать обо мне слабо! Жанна, что вы делаете?

Женька вытащила из ларя баул.

— Ухожу. Здесь мерзко.

— Куда же вы пойдете?

— В другую гостиницу.

— Там вы найдете то же самое.

— Тогда я буду снимать комнату.

— На какие деньги?

— Это вас не касается!

— Не спешите убегать, мой Ангел Возмездия! Во-первых, не стоит так сердиться на меня всего лишь за то, что я посадил миленькую девочку к себе на колени.

— Какие колени? Вы все врете, сударь!

— Ну, это ваше право, верить мне или нет. Или, может быть, вы просто ревнуете?

— Что?!

— Тише-тише! Давайте пока забудем об этом. У меня для вас неплохая новость, Жанна.