Феникс
Шрифт:
Впрочем, все это не имело никакого значения, поскольку я ничего не мог изменить. Но любопытство меня мучило. Пока я не слишком беспокоился за свою судьбу. По всей видимости, они еще пару дней будут пытаться убедить меня рассказать о том, кто меня нанял, а потом решат казнить. Я раздумывал, не рассказать ли правду, но решил промолчать. Кроме того, в моем бизнесе не принято выдавать такую информацию; просто не положено, и все тут.
Через пару дней я буду чувствовать себя лучше и попытаюсь сбежать. Если потерплю неудачу, меня убьют. Тут не о чем беспокоиться. Мне стало ужасно не по себе.
Понимаете, смерть меня
Изменения? Может быть, что-то станет лучше, хотя раньше такие понятия не фигурировали в моем списке. Возможно, если мне удастся спастись, я стану жить иначе. Ты слушаешь, Вирра? Ты слышишь? Меня поймали, и я напуган. Может быть, это мелочь, но было бы здорово, если бы перед смертью я узнал, что мир стал немного лучше из-за того, что я в нем побывал. Разве я безумен, Богиня Демонов? Неужели с Коти произошло то же самое? И поэтому я перестал узнавать свою жену? Не знаю, как я буду себя чувствовать, если выберусь отсюда, но хотел бы узнать. Помоги мне, богиня. Вытащи меня. Помоги мне!
Однако она говорила, что я не смогу связаться с ней с острова. Придется самому позаботиться о своем спасении. Маловероятно!
Я размышлял, дремал и страдал от боли, и мне понемногу становилось лучше. Прошло еще несколько часов, стражники снова принесли еду — на сей раз клецки в мясном соусе с морскими водорослями и хлеб. Теперь у меня появилась еще одна причина желать скорейшего побега: если мне надоест этот хлеб, то и жить будет больше незачем.
Прошел еще день — очередной визит местного следователя и две трапезы. Мне казалось, что если возникнет необходимость, я смогу нормально двигаться. Боль от ран почти прошла, но синяки, полученные после падения с дерева, продолжали меня беспокоить. Наверное, я переломал бы все кости, если бы мой полет не смягчили ветви. А если бы я сломал руку или ногу, то почти наверняка вы бы услышали мою историю из совсем другого источника. Да и конец у нее был бы иным.
Кустистые Брови вернулся по прошествии двух дней — очевидно, хотел проверить, не начал ли я нервничать. Он уселся на пол в нескольких футах от меня. Я бы мог попытаться на него напасть, если бы находился в лучшей форме и имел при себе оружие. К тому же я ничего не знал о расположении стражи, а он держался настороже.
— Ну? — спросил он, стараясь выглядеть суровым. Должен признать, что у него это неплохо получилось.
— Я хочу сделать признание, — заявил я.
— Хорошо.
— Я признаю, что большое блюдо жареной кетны с перцем и луком, заправленное лимоном и кожурой клабфрута, с…
— Очевидно, ты считаешь, что твое заявление чрезвычайно остроумно, — перебил он меня.
Я покачал головой:
— К пище следует относиться очень серьезно. То, чем меня здесь кормили, просто возмутительно.
Я заметил, что он сжал руки в кулаки, и пришел к выводу, что он теряет терпение. Или Кустистые Брови сказал правду и здесь действительно не бьют пленников, или он оставил телесные наказания на закуску.
— Ты
— Пожалуй, нет, — ответил я. — Но рано или поздно это все равно случится.
— Мы хотим знать, кто тебя послал.
— Мне было видение.
Он бросил на меня свирепый взгляд, встал и вышел. Интересно, чем они порадуют меня в следующий раз. Оставалось надеяться, что не морскими водорослями.
Я провел несколько часов, вспоминая тюрьмы, в которых мне довелось побывать. Один раз я особенно долго просидел в темнице Императорского дворца, когда занял весьма уважаемое положение в Доме Джарега и представил моего друга Алиру Императрице. Я провел в тюрьме несколько недель и ужасно страдал от скуки. Большую часть времени я тратил на упражнения и изобретение системы общения с другими узниками, помогавшей нам обмениваться грубыми шутками относительно наших стражников. На сей раз мне было не до упражнений, да и о существовании других узников я ничего не знал. Я пришел к выводу, что мне не повредила бы легкая гимнастика, когда дверь в камеру снова распахнулась.
— Айбин, — сказал я. — Ты пришел, чтобы поухаживать за моим страдающим телом? Или намерен поддержать мой дух?
Он сел на другую койку и с некоторым удивлением посмотрел на меня.
— Привет, — проворчал он. — Похоже, ты не привык к сон-траве.
— Я был не в лучшей форме, — заметил я. — Попробуй ее на мне в другой раз.
Он задумчиво кивнул:
— Не думал, что увижу тебя живым. Мне показалось, что они собирались, ну, ты знаешь… — Он выразительно рубанул ребром ладони по своей шее.
— Полагаю, они не изменили своих планов, — сказал я.
— Да, верно. — Он устроился поудобнее. Казалось, Айбин не слишком встревожен происходящим. На мой вкус, он уж слишком фаталистически относится к жизни. Конечно, вполне возможно, что он работает на моих тюремщиков. А может быть, вовсе не имеет к ним ни малейшего отношения и они просто посадили его ко мне, чтобы послушать наши разговоры.
— Тебя хорошо кормили? — поинтересовался я. Айбин тщательно обдумал ответ:
— Пожалуй, нет.
— И меня тоже.
— Я бы не возражал… — Он замолчал и бросил взгляд на окно.
Я проследил за его взглядом, но не заметил ничего заслуживающего внимания. Затем снова посмотрел на Айбина:
— Что такое?
— На окне прутья, — заявил Айбин.
— Да?
— Меня держали в помещении без окон, — сообщил он.
— И что ты можешь сказать насчет нашего окна?
Он взял деревянную ложку из тарелки с остатками моей последней трапезы, подошел к окну и постучал ложкой по одному из прутьев.
— Думаешь, нам удастся их вынуть?
— Что? О нет, я о другом. Послушай. — Он снова постучал по прутьям. Обычный звук удара дерева по толстому железному пруту. — Замечательно звучит, не так ли?
Я прикинул, не шутит ли он.
— Хм-м, похоже, нуждается в настройке.
— Верно. Возможно, мне удастся решить эту задачу, обмотав ручку куском ткани.
Вздохнув, я уселся на койку. Оставалось надеяться, что нас действительно слушают. Несколько часов спустя дверь открылась. Вошли двое стражников с короткими копьями. Мне показалось, что они отлично умеют с ними обращаться. Мой старый друг королевский следователь, или как он там у них назывался, стоял за спиной стражников. Он кивнул мне и сказал: