Феникс
Шрифт:
Пользуясь его замешательством, девушка быстро скрылась среди прохожих.
— Фортиус, фортиус, — бормотал он, скользя бессмысленным взглядом по лицам встречных. — А ежели и фортиус, так что? По крайней мере, среди них не встретишь нытиков и хлюпиков. Генетически здоровая часть населения, хотя бы за это стоит их уважать.
Пляж уже был закрыт. Он перемахнул через ограду и, сбросив на ходу одежду, ринулся в воду. Тёплая, словно подогретая, она не освежила. Оставил на пляже одежду и в одних плавках прошлёпал через весь город, не
Гриня оторвался от стола, за которым выжигал портрет своей девочки с легкомысленными кудряшками на лбу, и вопросительно уставился на него.
— Что с тобой?
Гали полез в тумбочку, взял горсть тюбиков и высыпал перед ним.
— Где Пашка взял это?
Усмехнувшись, Гриня вновь склонился над портретом. Сильный удар в бок чуть не свалил его со стула. Он вскочил, с опаской поглядывая на Гали.
— Форты надрался, что ли? Поверти штангу, если невмоготу, а на мне не упражняйся, а то так врежу — станут твои раскосые глаза совсем косыми.
«Вылитый орангутанг. Как я раньше этого не замечал? — мелькнуло у Гали. — Такой прижмёт — не пикнешь. Но с каким удовольствием подмял бы его».
— Пашка не проинструктировал тебя? — продолжал Гриня. — Так вот запомни: форту принимают, когда хотят кого-нибудь измордовать. Пашка, думаешь, для чего подсунул тебе это? Чтобы мускулами поиграл? Как бы не так. Ему надо эту пасточку загнать кому-нибудь, да подороже. Он знает, что ты ходишь в санаторий и…
— И что? — Гали бросило в жар.
— Не красней, как девица. Ну, завёл флиртик с безногой, ну и что? Ведь это несерьёзно.
— Да кому какое дело, — сквозь сомкнутые зубы процедил Гали и, по-бычьи нагнув голову, двинул на Гриню. Тот отскочил поближе к двери.
— Тю, придурок, сказать ничего нельзя. Пашка хотел, чтобы продал форту санаторским — им, мол, надо силёнок набираться. Но если честно, здоровье лишь подрывается. Я за полгода испортил себе желудок и нервы расшатал.
— Где он взял это? Форта что-то делает с психикой, — пробормотал Гали.
Понимал, что надо бы лечь и выспаться, но будто кто канатом тянул в ночь, и как был в плавках, так и вышел на улицу.
Город уже заметно опустел, зажглись наземные фонари. Где-то готовилась ко сну Айка, и впервые при мысли о ней Гали стало невыразимо тяжело. Прав Гриня: несерьёзно все это. Тогда к чему встречи? Зачем он берет на себя её боль? Неужели мало вокруг девчонок? Да только свистни…
Незаметно очутился у мясокомбината, где по вечерам подрабатывал Пашка. Заканчивалась последняя смена, и он должен вот-вот появиться на проходной.
— Ты чего здесь околачиваешься? — пришёл в оторопь от его наготы дежурный. — Пьяный, что ли? Одежду
Гали хотел было спросить о Пашке, когда увидел его в шумной ватаге идущих из цеха женщин.
Пашка сразу узнал его, подскочил и потащил в темень, подальше от смешливой компании женщин.
— Сбрендил, что ли? — проворчал он. — Впрочем, с непривычки и не такое возможно.
Гали вырвал ладонь из его клешни и схватил Пашку за грудки:
— Кто дал тебе эту гадость?
— Но-но, поласковей. — Пашка сбросил его с себя. — Сбавь газ. Батист не любит, когда вибрируют. Идём, познакомлю с ним. Пусть полюбуется на твоё неглиже.
— Что ещё за Батист?
— Дяденька такой, очень тобою интересующийся. Удовлетворит твоё любопытство.
Они прошли итальянский квартал, и до самого поворота их сопровождала песенка из открытого окна затейливого домика со множеством внешних лесенок и двумя мансардами. Кто-то безоглядно веселился, забыв о позднем часе. К центральной площади прошагал наряд заступающих на дежурство бойцов МФВ.
Минуя набережную, с полкилометра шли берегом моря, пока не оказались в приморском посёлке, застроенном небольшими двухэтажными домиками из побелённого ракушечника.
Батист жил на другом конце посёлка, прилепившегося к скалистой част берега. Обвитые панычами стены дома придавали ему в полутьме таинственный и загадочный вид.
Пашка толкнул калитку. Звякая цепью, из будки выбежал пёс, громадный волкодав, и, задыхаясь от злости, облаял вошедших.
— Молчать, Краб! — на фоне освещённого проёма открывшейся двери выросла долговязая фигура. — Кто там?
— Это мы, Леший, — отозвался Пашка.
— Кто мы?
— Капрон и его напарник. Батист у себя?
— Входите.
Они прошли по асфальтированной дорожке к крыльцу. Пахло жареной рыбой, на верёвке сушились сети. В глубине двора Гали разглядел гараж и перевёрнутый вверх днищем баркас. Совсем рядом плескалось море, воздух был пропитан солёной влагой.
Сделав знак обождать, долговязый толкнул одну из дверей в коридоре, тут же выскочил и жестом пригласил войти.
Это была кухня-столовая с отделанной кафелем печкой. За массивным дубовым столом восседал мужчина лет сорока пяти, в майке, с курчавой рыжей грудью. На лбу прилизан реденький светлый чуб. Тонкий длинноватый нос, очень близко поставленные глазки — их сверлящий взгляд не понравился Гали.
Пашка достал из-за пазухи палку копчёной колбасы и положил на стол. Батист встал из-за стола и неожиданно для Гали оказался ростом ниже среднего — эдакий невзрачный карапет, вся значительность которого выражалась в буравчиках стальных глаз. Он протянул руку Пашке, затем Гали, и тот заметил их неприятную осклизлость.
— Милости прошу к нашему шалашу, — кивнул Батист, приглашая за стол.
Они сели. Долговязый приютился рядом, и только сейчас Гали разглядел его лицо, до смешного похожее на усатую морду хомяка.