Феникс
Шрифт:
"Черт побери, она же голая!
– удивляется моя совесть.
"А ты как думал, болван?
– ехидно вякает мое либидо.
– Хватай ее и трахай! она за этим сюда и пришла".
Зачем себя обманывать, соглашается мое объединенное "Я", ведь я хочу эту женщину. И даже не конкретно ее, а просто женщину. Любую.
– А как же Додик? Он этого не переживет, - говорю я, делая последнюю уступку своей совести, одновременно поворачиваюсь
– Ух, ты!
– невольно вырывается у нее восклицание.
– От меня не убудет, - отвечает она, плотно ко мне прильнув.
Этим действием она словно бы нажала на некий рычаг, и мои руки автоматически смыкаются на ее бедрах.
Ну что ж, думаю я, если ты хочешь грязной любви, то - пожалуйста... Я мажу грязью ее нежные бока, спину, тяжелые груди. Слившись в объятиях, мы скользим относительно друг друга как два червяка. Потом мы взаимно впиваемся губами, подобно двум вампирам, готовых высосать из партнера кровь. На губах ее уже давно чувствовался тот специфический вкусо-запах особого секрета, который усиленно вырабатывает в такие моменты некая женская железа, дабы привлечь самца.
Скользнув змеей по моему телу, она разворачивается ко мне спиной. Я сжимаю ладонями ее напряженное вымя так, что она стонет от боли и удовольствия. Я бросаю эту истомившуюся кобылицу, эту Кавалерию Борисовну на умывальник. Она упирается руками в раковину, выставив свой соблазнительный зад в грациозном изгибе спины. Я легко въезжаю в ее парадные ворота, которые она активно движет мне навстречу. От ее горячего дыхания стало запотевать зеркало умывальника, словно увиденное его смутило. И только бесстыжая Калерия глядела на меня сквозь этот туман и громким прерывающимся голосом стала вдохновлять мужчину на безостановочные атаки, требуя усилить натиск.
В нашу дверь кто-то постучал. Потом послышались скребущие звуки и скулеж, похожий на собачий, когда она просит хозяина пустить ее, гулену, домой. Может, это был Додик? Пришел заявить свои права на Калерию Борисовну - свою законную супругу, которая в этот миг так нахально и грязно предавалась прелюбодеянию с художником Колосовым в общественной гигиенической кабине.
А мы бесстыдно продолжали нарушать заповедь Божью и человеческую - не прелюбодействуй, взахлеб пили сладкий яд греха.
– О Додик!
– рыдающим голосом произносит она, яростно наезжая на меня своей кормой.
– Если бы ты знал, как хорошо сейчас твоему котеночку-у-у!
– Ты заперла дверь?
– спрашиваю я, не сбиваясь с ритма.
– Наверное, - отвечает запыхавшаяся партнерша, двигаясь в противофазе.
– Что значит - "наверное"?!
– Да-да-да!
– орет она в экстазе.
– Нет, он, вообще-то, ничего, мой Додик, - откровенничает она, намыливая мне спину, когда мы, закончив сексуальные
– Хороший добытчик, все - в семью, тут я довольна... Но как любовник он слишком предсказуем. Он, как и большинство мужчин, не понимает, что женщина любит спонтанный секс. И как запрограммированный робот - строго раз в неделю и всегда в одном и том же положении... Не скажу, чтобы он не пытался импровизировать. Но посуди сам: нам потребовалось пять лет супружеской жизни - ПЯТЬ ЛЕТ!
– чтобы наконец-то сменить позицию. В этом отношении он тебе не конкурент. В тебе сразу чувствуется хватка опытного мужика. Ты знаешь, как обращаться с женщиной, чего она подспудно хочет... ожидает...
У меня нет желания ее разочаровывать, и потому я не стану ей объяснять, что я мало чем отличаюсь от ее Додика в этом плане, что я так же скучен и однообразен, как большинство мужчин. Потому что заниматься сексом с фантазией, значит впустую тратить драгоценную энергию либидо, для творчества уже ничего не останется. К сожалению, ресурсы энергии у человека не безграничны. Приходится делать жесткий выбор: направлять ли божественный мужской гармон - тестостерон - на акт совокупления или на акт творческий. И я мужественно промолчал.
Я безгласно внимаю ее похвалам в свой адрес и накапливаю энергию для второго раунда. Ибо золотое правило мужчины-любовника гласит: в первую встречу ЭТОГО должно быть много. Как минимум два раза, иначе женщина вас будет презирать.
Окончив обязательную исповедь и получив от меня индульгенцию, она вновь спешит грешить. Она усаживается на пластмассовый поручень, что проходит, изгибаясь, вдоль всей душевой кабинки. Бедра женщины сами собой раздвигаются. Зеленоватые (блядские) глаза Калерии приглашают заняться на этот раз чистой любовью. Вздохнув, я делаю шаг вперед. И сразу попадаю в капкан ее ног, крепко сомкнувшийся за моей спиной.
Второй раунд длится долго, как и весь этот день. После чего мы тепло прощаемся. Довольная Калерия поскакала к своему угасшему очагу. За углом ее кто-то останавливает и что-то от нее требует. "Не будь смешным, Додик, - смеется Калерия.
– Тоже мне, лысый Отелло нашелся!" - "А почему у тебя халат запачкан грязью?!" - вопит негодующе лысый Отелло. "Потому что аврал был, а я ответственное лицо!" - "Аврал объявлялся для мужчин!" - "А чего же ты тогда дома сидел?" - "Ты же меня сама не пустила!" - "И правильно сделала, еще простудишься... Давай, Отелло, пошли домой, а то я тебе сейчас так надездемоню... будешь знать, как меня подкарауливать..."
Что же это у меня за стезя такая - чужих жен отбивать, огорчаюсь я, добром это не кончится. Предчувствие меня не обмануло.
На утро нас с Владленом арестовали.
Глава семнадцатая
УЗНИКИ
<