Философ

Келлерман Джесси

Дело происходило в главном читальном зале «Уайднера». Альма уселась, улыбаясь, напротив меня.

– О чем поговорим сегодня, мистер Гейст?

Я ответил, что сегодня ни к каким разговорам не готов.

– А, – отозвалась она. – В таком случае давайте закончим наши дебаты.

После чего она разделась и мы стали любить друг дружку.

Самым странным – хотя что же не странно в снах? – было то, что лицо ее осталось прежним, но тело оказалось совсем молодым. Вернее сказать, в моем сне она словно колебалась между старостью и молодостью: кожа ее обвисала и

вновь становилась упругой; сила то нарастала, то убывала. Ее духи, которые обычно представлялись мне приличествующими пожилой даме, обрели какой-то сырой, мускусный оттенок. Она начала стонать, поначалу тихо, потом все громче и громче, и все вокруг заходило ходуном, с полок посыпались книги, стулья стали качаться, а читальный зал завращался, набирая все большую скорость, стены его вздувались, он кружил и кружил, как центрифуга, пока в один расколовший все миг доски, бумаги и наши тела не полетели в бесконечную пустоту, оглашаемую ее воплями.

И теперь, сидя напротив реальной Альмы, я пытался избавиться от этих картин.

Я сказал ей только, что новые мои соседки далеко не идеальны, что я ищу другое жилище. Она покивала, но промолчала, и я решил, что эта тема закрыта. Однако неделю спустя она спросила, как продвигаются мои поиски. Я ответил, что свободных комнат сейчас очень мало.

– Вот закончится семестр, тогда мне, глядишь, и повезет.

– Не слишком ли долго придется вам терпеть неудобства?

– Ну, выбора у меня все равно нет.

– Выбор есть всегда, – сказала она. – Если вы не против, я могла бы предложить вам одно решение.

– Я весь внимание.

– Живите здесь.

– Прошу прощения?

– В глубине дома имеется свободная комната. Если хотите, можете ее занять.

Я улыбнулся:

– Вы очень добры.

– Разумеется.

– Да, но… и позвольте прежде всего сказать, что я очень, очень вам благодарен… но принять ваше предложение я не могу.

– Почему же?

– Потому что… ну, просто не могу. Вы невероятно добры. Правда. Я очень это ценю. Но не могу же я вот так взять и переехать к вам.

– Разумеется, можете.

Обмен такого рода репликами продолжался несколько минут.

– Послушайте, это очень соблазнительно. – Не знаю, по какой причине, но я что было сил старался придумать какие-нибудь возражения. – Но поймите, я же не в состоянии платить вам настоящую цену.

– Так живите бесплатно.

– Абсолютно не…

Она подняла перед собой палец:

– При условии выполнения вами определенных обязанностей.

– Например?..

– Вы будете продолжать беседовать со мной. Кроме того, возможно, я стану время от времени давать вам небольшие поручения. Передвинуть что-нибудь тяжелое, к примеру. Если в этом возникнет нужда.

– Мисс Шпильман…

– Мистер Гейст. Прошу вас. Перестаньте разводить антимонии.

Я ненадолго задумался.

– Не знаю. Я как-то… ну ладно. Но постойте. А как же ваше здоровье?

– Я уже говорила вам: мое состояние болезненно, но не опасно. Можете, если хотите, проконсультироваться с моим врачом. Она заглядывает ко мне раз в два месяца. Мое здоровье

будет ее заботой, не вашей.

Несмотря на все уговоры Альмы, мне трудно было поверить, что она не надумала использовать меня в каких-то более существенных целях. Обращаться в прислугу мне не хотелось. А затем я сказал себе: не слишком ли ты циничен? Не разучился ли видеть в истинной щедрости именно щедрость и ничего больше?

– Естественно, вам понадобятся карманные деньги. Скажем так: в дополнение к комнате и столу оплата ваших услуг будет включать в себя небольшое жалованье – допустим, двести долларов в неделю, согласны?

Принимая во внимание стоимость жилья и кормежки, я даже без этих наличных получал немалую прибавку. Да и жить я буду в центре Кембриджа, а не в двух остановках подземки от него. Но что, если Альма вдруг передумает или же я ей разонравлюсь? Я опять окажусь на улице и без какой-либо работы. Я сказал ей об этом.

– Вам следует усвоить более высокое мнение о себе, мистер Гейст.

Я все еще не мог заставить себя согласиться. В голове моей продолжали вспыхивать мгновенные картины: она, голая, извивающаяся. Не хотел бы я снова увидеть такой сон. Меня учили умению доказывать и опровергать все что угодно, и я понимал, что силюсь отыскать нечто такое, в чем ее можно было бы упрекнуть.

– Вы все равно не сможете принять правильное решение, пока не осмотрите дом, – сказала она. И встала. – Пойдемте.

Глава восьмая

Я хоть и посещал дом Альмы почти каждый день вот уже шесть недель кряду, но за пределами гостиной мне бывать не приходилось – если не считать «дамской комнаты» по соседству с холлом. Остальные четыре пятых дома оставались для меня загадкой.

Поэтому к кухне я следовал за Альмой полным возвышенных предвкушений. Неразумно возвышенных. В конце концов, это была кухня, а не подземная тюрьма и не сераль, – хотя, в отличие от многих кембриджских кухонь, оборудованных бытовыми устройствами из нержавеющей стали и современной фурнитурой, в этой ничто, похоже, за последние сорок лет не менялось. Духовка выкрашенной под стать шкафчикам в коричневый цвет плиты не превосходила размерами средней микроволновки. Что до настоящей микроволновки, таковая отсутствовала. На плите стоял старенький чайник. Еще я увидел хлебницу, гриль-тостер, маленький транзисторный приемник, потрескавшийся кувшинчик с четырьмя-пятью вилками не то ложками и несколько плиток шоколада. Над небольшим столиком висел телефонный аппарат с наборным диском.

– Признаюсь, готовить я почти не умею. Раз в неделю сюда приезжают люди из магазина, что за углом. Если вы согласитесь принять мое предложение, я позвоню им и добавлю к моему обычному заказу продукты, которые предпочитаете вы. – Она развернула одну из плиток, отломила для меня кусочек шоколада. – Мой единственный порок. Шоколад я заказываю в Цюрихе.

– Восхитительный, – сказал я. (Так оно и было.)

– Стиральная машина и сушилка вон там, впрочем, стиркой занимается моя домашняя работница. Она более чем способна справиться и с вашими вещами.