Финал Секатора
Шрифт:
Он задрал штанину, на которой я только сейчас заметил кровь — в икроножной мышце была приличная дырка, впрочем, я сразу понял, что рана не смертельная.
— Подлатать? — предложил я.
— Не стоит. Не трать силы. Сейчас попрошу местных медиков.
— Я тебе благодарен, спасибо. Просто интересно, почему мне не сообщили. Получается, Давыдов решил перестраховаться.
Жук-Щербаков пожал плечами. Я подумал — есть и другой вариант. Давыдов либо мне не доверяет. Либо приказ не от Давыдова, и за мной следит кто-то другой. Силовые ведомства, как я знал по
— Ну, что уж. Спасибо и на том. Не буду мешать вам дальше тайно меня сопровождать. Надеюсь, вы мне тоже мешать дальше не будете.
Протянул руку, обменялись рукопожатиями, и я, наконец-то, вернулся к Дмитрию.
— Ничего ты серьёзный паря! С такими дядями общаяшься!
— Слушай, говори нормально. Я с тобой общаюсь пару минут, а ты уже начал раздражать.
— Да остынь, всё в поряде. Где шмотьё своё кинул? Вон там? — он направился к вещам. — Да, прилично! Ну, утащим.
Он запросто похватал все четыре моих сумки и пошёл в сторону самолёта, которые уже был был открыт для посадки. По дороге начал спрашивать:
— Барь, а можно мне к тебе деликатный вопрос? А ты богатый?
— Не бедствую, но и не миллионер.
Тут я, конечно, уже соврал, но лучше было не раскрывать все карты.
— Это хорошо… А сила, чую, есть, да? Я нюхач, у меня нулевой-то навык немного имеется, и я с тобой прям почувствовал, что прямо неплохо.
Навык у него действительно был — я специально выбрал из имевшихся в продаже с чуть более худшим рейтингом, но с процентом сечения 0,6. Скрывать было бессмысленно, сказал честно:
— Есть. В районе семи процентов.
— Ого! Это ж рекорд! У меня максимум четырёхпроцентный был один баря. О, смотри, смотри, какая сочная идёт, жопа огонь, — зашептал он, беззастенчиво кивнув головой в сторону девушки, идущей соседним курсом. — А ещё вот такой вот вопрос — ты по девочкам или по мальчикам?
Вопрос был, мягко скажем, неожиданный.
— Чего?! Разумеется, по девочкам.
— Да? — на его лице отобразилось удивление, смешанное с уважением. — Просто я москвичам ни разу не прислуживал. Мне говорили, что все молодые москвичи, у кого навык повыше — того.
— Предположу, что некоторые — да, но большинство, скорее, фигурально, чем в прямом смысле.
— А женщины уже были? Сколько? Или, типа, всё на ручной тяге, да, на картиночки и видео?
Какое, всё-таки, интересное дело, подумалось мне. Человек биологически старше меня на десять лет, при этом в плане психологического развития накрепко застрял в пубертатном возрасте. В то время как мой психологический возраст лучше попросту не пытаться рассчитывать. Особенно сейчас.
— Так. Дмитрий. Сколько у тебя там было бывших владельцев? Шестеро? Теперь я понимаю, почему так много. Потому что ты, сука, слишком болтливый! Были у меня женщины. Может, больше чем у тебя было. Обсуждать с тобой я это не хочу. Лучше скажи, почему тебя предыдущие владельцы продавали?
— Меня всего четыре раза сами баре
— Прямо-таки раздавила?
— Ну, или не раздавила. Хиленький был, сердце не выдержало. Как её… Лили Ко-ко, полтора центнера чистой страсти. Мы её тогда вдвоём, он-то, считай, снизу, а я ей…
— Так, давай сразу точки над «i». Насколько я понимаю, ты участвовал в оргиях со всеми барями? И полагаешь, что будешь участвовать со мной? Могу сразу предупредить, что групповой секс, где я не единственный мужчина, меня не заводит. Так что ищи других.
— Да ну, почему обязательно групповой! Я тоже, надо сказать, не очень-то и люблю такое. Так, пришли, в соседние комнаты, я все места покажу, по девушкам сориентирую, все ребята знакомые работают, так что…
— Бордели я тоже с тобой посещать не буду. Остальные четыре? Почему продали?
— Ну… — тут он замялся.
Мы как раз дошли до трапа и принялись подниматься наверх.
— Ну один, Константин Иванищенко, заразился мексиканкою, поздно поймал, уехал лечиться куда-то в метрополию.
— Мексиканкой? — не понял я.
— Ну… это когда нос отсыхает, а внизу…
— А, ясно. Мексиканская болезнь. Сифилис. Это ты его в бордель привёл?
— А чо он! Ему скучно стало в центральных борделях, ну я ему и посоветовал пару мест, говорю, ты предохраняйся только, а он… Ну, значит… Двое просто каких-то смурных. Скучные мужики. Один даже по бабам со мной не ходил!
— А ещё один?
— Не один, — тут Дмитрий поменялся в лице и вздохнул. — Одна. Машенька Фролова-Курдюкова. Они на базе РосКОН-4 жили, в офицерском квартале. Меня её батя телохраном взял, когда мне шестнадцать лет стукнуло и от мамки оторвали.
— Чувствую, там какая-то драматичная история? Неужели у такого прожжёного тусовщика тоже была первая несчастная любовь?
— Почему это несчастная? Очень даже счастливая! Потом, правда, два года исправительных работ… Ну да ладно, лучше про своих баб расскажи! Страшно интересно же, что там у молодых москвичек.
Мы уже тем временем расположились в салоне — класс здесь был один, комфортабельный, с широкими креслами. Мне подумалось, что нам с этим парнем, при всех его недостатках, предстоит работать несколько месяцев вместе подряд. Поэтому разумно будет установить более-менее доверительные отношения, и разговор на нормальные мужские темы прозвучит прилично.
Когда мы взлетели, я рассказал — про Аллу и Самиру, разумеется, не упоминая имён и слишком уж личных подробностей. После коротко про случай с Верой на трассе, про княжну из Адлера и про внезапные чувства Ленки, горничной тётушки. После плюнул и коротко пересказал события в бункере японцев. Про Нинель Кирилловну решил не говорить. Дмитрий слушал, открыв рот от удивления, до того самого момента, когда голос пилота что-то невнятно пробубнил, а затем Дмитрий неожиданно прервался, хлопнул меня по руке, вжался в спинку кресла и скомандовал: