Финал
Шрифт:
Неопределенность лежит в основе всего напряжения. Это то, что заставляет меня чувствовать себя беспомощной и слабой. Пассивная жертва, неспособная хоть как-то помочь себе. И именно эта неопределенность подпитывает эти постоянные споры. Доктор Телфэр не позволит Джереми забрать меня из клиники. Это хорошо, по крайней мере, потому что сейчас я не хочу никуда идти. В сущности, мы все ждем. Мы все на иголках.
Я потираю зудящий затылок. Это был источник первоначальной жгучей боли. Никто не знает, что будет дальше. Неужели
Я снова почесываю затылок. Этот проклятый зуд не проходит. Я прислушиваюсь к продолжающемуся спору, все еще почесываясь, как вдруг рядом со мной раздается ужасающий визг.
– Лилли, прекрати!
Я немедленно поворачиваюсь к Джилл, и когда я это делаю, то замечаю красное пятно на плече моего халата. Я хмурюсь, смотрю на него и вдруг вижу свою руку. Она до самых костяшек пальцев заляпана кровью.
Я кричу. Джереми и доктор Телфэр спешат ко мне. Я смотрю на свою руку, потираю затылок. Каждый раз, когда я это делаю, оказывается еще больше крови.
– Черт возьми! Что ты сделала?
– шипит доктор Телфэр.
Он поворачивается к Джилл.
– Ты же должна была следить за ней!
– Я...я...я не знала, - заикаюсь я.
Я в ужасе смотрю на свои руки.
– Я ничего не почувствовала!
Доктор Телфэр крепко сжимает мои руки.
– Перевяжи рану, - говорит он Джилл.
Он смотрит на Джереми.
– Ее нужно будет держать.
– Что?
– ахаю я.
– Нет! Нет! Это был несчастный случай. Я все еще здесь!
– Она впадает в истерику, - замечает Джереми.
Его голос и лицо совершенно лишены каких-либо эмоций.
– Нет!
– кричу я. Я вырываю свои руки из хватки доктора Телфэра.
– Нет, я здесь!
Брат Джереми снова их ловит.
– Возьми ремни, - говорит он Джереми.
Джереми - мой будущий муж, любовь всей моей жизни, человек, ради которого я живу, повинуется, даже не взглянув на меня. Он отворачивается и через секунду возвращается с ремнями, привязывая меня к кровати.
– Нет!
– говорю я.
– Нет, нет, нет! Я здесь! Я полностью в сознании!
Я сражаюсь против доктора Телфэр. Но он очень силен. Следующее, что я помню, это как Джереми привязывает мои руки к кровати.
– Что ты делаешь?
– шепчу я ему.
Он не смотрит мне в глаза. Я начинаю плакать. Каким-то образом я обнаруживаю, что лежу на животе.
– Черт возьми, глубокая рана, - бормочет доктор Телфэр.
– Мне нужно будет зашить рану. Бинты не годятся.
Я начинаю дрожать от отчаянных рыданий.
Я ничего не чувствую, когда он применяет иголку, а потом нить. Да и как я могу? Я даже не почувствовала, когда расчесывала затылок.
– Она будет представлять опасность для себя, если я снова не сделаю ей укол. Если это вообще возможно, - говорит
Они говорят так, словно меня здесь вообще нет. Они думают, что я уже сошла с ума. Волны боли обрушиваются на меня, как приливы и отливы на почерневший камень.
– Теперь ты понимаешь, почему я не могу позволить ей уйти? Почему она должна оставаться здесь, пока мы не узнаем о ее состоянии?
– Да, - соглашается Джереми.
– На одиннадцатом этаже есть свободная комната, - говорит Джилл.
– Она может остаться там на ночь.
– Джереми?
– спрашивает доктор Телфэр.
– Все зависит от тебя. Теперь ты действуешь как ее опекун. Ты позволишь нам забрать ее с собой?
Джереми долго не отвечает. Наконец он говорит:
– Да.
В маленькой комнате на одиннадцатом этаже я теряю рассудок. Мои руки завернуты в мягкие хлопчатобумажные варежки, застегнутые на запястьях чем-то вроде молнии. Их невозможно снять зубами. Несмотря на все мои протесты, что я все еще полностью в сознании, никто не верит мне на слово. Джереми даже не смотрит на меня. Его брат наблюдает за мной с клинической отстраненностью. Один раз Джилл подходит ближе.
Она проводит первую ночь со мной. Когда приходит время ложиться спать, она выключает свет и запирает дверь. Я ворочаюсь и хожу маленькими кругами вокруг своей кровати, пока не наступает утро. Затем дверь открывается. Джереми и доктор Телфэр входят в комнату. Я сижу на краю кровати. Я смотрю на двух мужчин, на двух братьев, на двух близнецов. Я чувствую слезы в своих покрасневших глазах.
– Пожалуйста, - умоляю я. Я протягиваю к ним руки.
– Пожалуйста, снимите это. Я больше не буду...не буду делать ничего подобного.
Я дотрагиваюсь до своего затылка. Доктор Телфэр обменивается с братом долгим оценивающим взглядом. Затем он смеется и расплывается в улыбке.
– Ей-богу, - говорит он, - я действительно верю, что она говорит правду.
И он идет вперед и снимает варежки. Я с благоговейным трепетом смотрю на свои руки. Они свободны! И это все, что для этого требовалось?
Я подпрыгиваю от радости и обнимаю Джереми. Он обнимает меня так, словно его тело идеально соответствует моему. Он откидывает мои волосы в сторону, нежно покусывает мочку моего уха и шепчет:
– Мне нравятся твои длинные, роскошные локоны.
Я безумно смеюсь от похвалы и легко провожу по ним рукой. Они спадают красными локонами до самой талии.
– Я так и думала, - я хитро прикусываю губу.
– Любовник.
Он хватает меня за талию и притягивает к себе. Наши бедра соприкасаются. Его твердый член упирается мне в живот.
– Не обращайте на меня внимания, - говорит доктор Телфэр. Он поправляет галстук и начинает расстегивать рубашку.
– Лилли. Я слышал, что ты неравнодушна к близнецам.