Финальная программа
Шрифт:
— Думаю, я был бы непрочь ненадолго уехать из Лондона. Запах…
— Запах, — повторила она. — Подозреваю, что некоторым образом и наша вина есть в этом.
Джерри взглянул на нее с определенной долей восхищения:
— Ваша? Ну, да, допускаю. Мне это не приходило в голову.
— Мистер Корнелиус, наш век — век с брошенной подарочной упаковкой. В том смысле, что сейчас сорвана красивая упаковка, выброшена прочь.
— Он, точно, скоропортящийся, — сморщил нос Джерри.
— Ух, вы!
— И все же я
После ухода Джерри мисс Бруннер и Марек прочесали всю массу гостей, смешиваясь с толпой и в то же самое время держась поблизости друг от друга.
Немного спустя, они отыскали спальню Джерри и вошли в нее.
— А он неплохо устроился, — вслух решила мисс Бруннер, садясь на кровать и качаясь на пружинах: вверх-вниз.
— Почему ты разрешила ему уйти?
— Он последнее время не выходил в город. Прогулка должна подействовать на него положительно.
— Но ты можешь потерять его.
— Нет. Есть очень мало мест, куда он может пойти, и
все они мне известны.
Она дотянулась до Марека и увлекла его на постель. Он дополз по постели до подушек и лег на спину, уставившись в потолок. Лицо его сохранило беспристрастное выражение и тогда, когда мисс Бруннер, метнувшись, с гортанным криком уселась на него верхом.
— Самое время для последнего соединения, — прошептала она, покусывая его ухо.
Марек после глубокого вздоха выпустил весь воздух из своих легких.
Короткое время спустя выглядевшая лучше прежнего мисс Бруннер проводила осмотр нанятых ею мужчин. Они тем временем ускоренно сматывали провода, уносили их к ожидавшему внизу фургону.
Когда она занималась осмотром, мимо прошел невысокий маляр в одежде Марека. Она лишь скользнула по нему быстрым взглядом. Этот взгляд, однако, не укрылся от маляра, и он повернулся с несколько задумчивой улыбкой.
— Я нашел их в спальне. Они, вроде, ничьи… — он потрогал вещи на себе. — Идут мне?
— О, можно подумать, — ответила она.
Джерри чувствовал себя неуютно, проезжая по слишком часто пересекавшимся улицам на «дюзенберге». Лондон был засыпан мусором, весь в сером, хотя местами экстравагантно одетая толпа могла бы придать великолепие общей картине. Джерри, проезжавшему по этим улицам, любая толпа казалась единым сложным образованием с множеством рук, ног, голов.
Ближе к центру города толпы становились все больше и стали совсем большими, когда он подъехал к цирку на Пиккадилли. Джерри чувствовал себя одиноко, а образования-толпы, по-видимому, имели угрожающие настроения.
В «Жареном Цыпленке» самого цыпленка не оказалось. Его это не обеспокоило. Большая площадь заведения
Когда стало темнеть, толпа вошла в помещение, вливаясь через двойные стеклянные двери своим могучим, похожим на змею телом и заполняя все внутреннее пространство. Она напугала Джерри, а ведь он любил многолюдье. Однако к этой массе он не принадлежал и не желал этого. Продолжавшая вливаться толпа отделила от себя кусочек и оставила около Джерри. Он быстро поднялся и вынул свой пистолет с иголками. В эти минуты ему захотелось, чтобы у него было оружие с множеством пуль дум-дум. В ответ он увидел лукавую улыбку Части, которая, как в зеркале, тут же засветилась в многолицей толпе, повернувшей к нему все свои головы.
Джерри несколько раз мелко вздохнул, на его глазах появились слезы, когда он стоял вот так, глядя толпе в лицо.
Часть села там, где сидел Джерри, и тут он узнал ее:
— Шэйдс? — вопросительно прошептал он.
— Кто? — прошептала в ответ Часть.
— Шейдс!
— Нет.
— Кто ты?
— Что?
— Ты!
— Нет.
Джерри выстрелил Части в белое горло. Капли крови образовали ожерелье вокруг плоти. Толпа задохнулась и пришла в движение. Джерри принялся проталкиваться сквозь толпу. Она распадалась и вновь смыкалась позади него; так он оказался в самом ее центре. Однако теперь, когда он попытался пробиться, она мягко подалась, наподобие стенок желудка, но не распалась, а начала давить навстречу.
Он пустил в толпу еще несколько иголок, а потом прорубил и проложил себе дорогу к двери. Снаружи был большой спокойный «дюзенберг». Выбравшись на улицу, Джерри заплакал, обернулся и увидел сотню белых лиц, и все они с одним и тем же выражением пристально смотрели на него через стекло.
Дрожащий, с ощущением тошноты, он влез в машину и завел ее. Толпа не пошла за ним, но лица продолжали, поворачиваясь, следить за ним, пока он не скрылся из виду.
Джерри собрался с чувствами лишь к тому времени, когда выехал на Трафальгарскую площадь. Он не собирался сдаваться, пока не испытает еще и «Пирушку».
У входа, где струился мертвенный неоновый свет, он услышал музыку. Мелодия была замедленная, спокойная, монотонная, погруженная в себя. Джерри осторожно шагнул вниз по ступеням. Прожекторы были направлены на сцену, где сидела группа с тяжелыми взглядами, образуя собой не-
понятный холмик вокруг инструментов. Пианотрон издавал глубокие, звучные тона, надрывая струны,
В самом центре стояла усталая пирамида из плоти, которая двигалась в такт медленной музыке, оставаясь почти неподвижной, и температура вокруг нее была ниже нуля.