Финикс
Шрифт:
— Скажу вам откровенно, Эверс, я не люблю, когда приходят посетители, потому что это мешает мне работать. Существует закон, и я подчиняюсь закону. Но это не означает, что я вам должен что-то объяснять. Потому что, если станешь это делать, рано или поздно какой-нибудь сукин сын подаст на тебя в суд. Или помощник прокурора постарается упечь тебя куда подальше за то, что ты сказал лишнее кому не надо и этим помешал работе прокуратуры. Но даже если бы я хотел что-нибудь вам сообщить, то все равно не смог бы, потому что сам не знаю решительно ничего, кроме того, что этот старик Кавана звонит мне ежечасно и интересуется, нет ли каких новостей.
— И что вы говорите ему?
— Я говорю, что в моей папке лежат
— Это не был несчастный случай.
— Да, вы правы, это не был несчастный случай. Прошел ливень, смыл следы, и к тому времени, когда мы добрались туда, единственные данные, которые удалось получить, были от местных полицейских, которые прошлой ночью обследовали всю местность с фонарями.
— И ничего не нашли?
— Скажу вам по правде, это действительно были не обычные шутихи, а небольшие бомбы, примерно в четыре раза мощнее, чем обычные шутихи для фейерверка. Обычно их начиняют черным порохом.
— Вы не знаете, кто изготовляет их?
— Я могу сообщить вам химический состав пороха, — если вас это интересует. Он состоит из соды, угля и азотистого калия. У меня есть также анализ используемой бумаги. Но о том, кто их изготовляет, мы ничего не знаем. Большую часть пиротехники для фейерверков делают незарегистрированные индивидуальные ремесленники по всей стране, а также в Мексике и на Дальнем Востоке. Они могут поставляться из Айовы или Алабамы, из чертовой Камбоджи. Вы когда-нибудь были на «фабрике» по производству фейерверков?
Я покачал головой.
— Обычно это маленькие хибарки, в которых работает только по одному мужчине. И стоят эти лачуги в открытом поле на расстоянии пятидесяти ярдов друг от друга, чтобы, если одна из них взорвется, пострадал только один.
— Или одна.
— Да, если это женщина. Кстати, как она?
— Она не хочет никого видеть.
— Понятно. Эта милая дама послала меня ко всем чертям. Это несколько охладило мой пыл. У вас нет иных предположений, кто мог бы это сделать, кроме Робертса? Вы ведь именно эту фамилию назвали детективу Келли?
— Это наверняка был Бобби Робертс.
— Так и она говорила.
— Вы знаете, что они с Бобби были помолвлены?
— Это было давно. Я слышал, что это дело расстроил ее отец — он поймал Бобби с
— Вам не кажется, что существует связь Робертса с делом Барнса?
— Конечно, какая-то связь есть. Всегда имеются какие-то проклятые связи. Я говорил с Робертсом по поводу вашего инцидента. Если это его работа, то, видно, он чертовски ловок. Робертса даже не было в Финиксе, когда вы подвергались нападению, — он был в это время в Сан-Диего. Он показал нам билеты, кредитную карточку со счетом за ленч с персоналом амбулаторной наркологической клиники. Полиция Сан-Диего проверила показания свидетелей, врачей и сестер этой клиники. Советую вам, Эверс, поговорить с Каваной. Может быть, у него есть какие-нибудь соображения по этому поводу. Хорошо бы, вам удалось занять его, чтобы он хоть на часок оставил меня в покое. А если вам придет в голову что-то, о чем, как вы полагаете, я должен знать, можете позвонить мне — вот вам моя визитная карточка. — Он указал мне на свой стол, даже не посмотрев на него. — Только, ради Бога, не отнимайте у меня время понапрасну. — Он отвернулся от окна и молча следил, как я беру одну из его карточек. — Когда вы собираетесь вернуться в Лондон? — спросил он.
Джудит Берман позвонила мне, чтобы я пришел — у нее есть кое-что для меня. Когда я вышел из лифта на верхнем этаже здания, Джудит стояла возле одного из высоких окон своей, комнаты, прижав плечом к уху трубку телефона и держа в руках пачку бумаг. За ней в окне виднелось голубое небо и панорама города; среди домов высились скалистые гряды. На их фоне как будто скрадывались размеры высотных зданий, возведенных в пустыне. Все это походило на уменьшенный макет города.
Джудит повесила трубку и развернула на столе бумаги.
— Ну, значит, так, — сказала она, углубившись в бумаги. Несмотря на привлекательную внешность, она обладала резкими и жесткими манерами. — Вот план первоначально принадлежавшей вам собственности, а здесь — на кальке — то, чем вы владеете сейчас, — сказала она, наложив на план кальку с нанесенными на ней контурами моих нынешних владений. Получилась примерно половина прежней площади. — Другая половина вашей земли принадлежит ныне трастовой компании «Развитие воздушных сообщений», о которой вы уже знаете. Компания «Развитие воздушных сообщений» является дочерним предприятием компании Дэрвола, а она, в свою очередь, филиалом компании «Эмпайр».
— Вроде матрешки.
— Да, нечто вроде матрешки. Так вот, единственное, что мне удалось найти, и это может послужить зацепкой, это то, что когда «Симон, Робертс и Филипс» — адвокаты, выступавшие от имени компании «Развитие воздушных сообщений», — получили разрешение на коммерческое строительство на земле, которая принадлежала вам, они не зарегистрировали это. Поэтому формально вы можете воспрепятствовать им, или, по крайней мере, затормозить строительство, если готовы начать процесс против крупной и богатой фирмы, обладающей собственной юридической конторой. Хотя я бы советовала вам подождать, пока они не начнут строительство, тогда вы сможете сразу же оспорить их действия, заявив, что в их бумагах отсутствует разрешение на такого рода деятельность, а когда они оформят такое разрешение, на вашей стороне уже будут, возможно, сторонники охраны окружающей среды.
— Вы как-то не очень уверенно говорите об этом, Джудит.
— Все это чревато большими затратами: денег и времени.
— Это единственный вариант для меня?
— Судебная тяжба в Финиксе — последнее, на что вы могли бы пойти, мистер Эверс, но я сказала об этом в первую очередь, потому что это моя работа. Я слышала, мистер Кавана глубоко увяз в спекуляциях коммерческой недвижимостью еще до краха сберегательных и ссудных банков и наступления кризиса. Так что, возможно, он перенапрягся на этом.