Фирма
Шрифт:
— Да знаешь, Вахтанг, все кручусь чего-то, кручусь… А сегодня подумал — где конечная цель? Для чего все это? Контора, бизнес — вроде все получается. Так что — ради конторы и ради бизнеса?
— Вы не правы, Владимир Владимирович, — весело ответил Вахтанг. — Понятно, ради чего.
— Что ты сказал? — спросил задумавшийся Вавилов, потерявший нить беседы.
— Я говорю — понятно, для чего все это у вас.
— И для чего, как ты думаешь?
— Ну, Владимир Владимирович! Деньги же зарабатываем! Что ж еще?
— Деньги можно по-разному зарабатывать.
— Это точно.
Вахтанг коротко рассмеялся.
Вот еще одна черта, которая нравилась Вавилову.
Но Вавилова устраивала такая позиция подчиненного. Он уже не мог видеть кислые морды, кислые и подобострастные, с которыми приходили к нему бесчисленные просители. Каждый день они вереницей шли к нему в кабинет, сидели унылыми пеньками в приемной, молчали, страшась доверять друг другу свои секреты.
Мелкие, глупые и слабые людишки, неспособные сделать что бы то ни было, полагаясь только на собственные силы, боящиеся грядущей ответственности за принятые решения.
Вавилов помогал многим из них, иных из визитеров он даже, что называется, «вывел в люди», но никого из просителей не уважал. Сам Владимир Владимирович никогда ничего ни у кого не просил. Только предлагал. Когда же к нему приходили с предложениями, он, конечно, не расцветал — возраст уже не тот, да и такая юношеская восторженная реакция была бы совершенно неуместна в его положении, — но всегда выслушивал потенциального партнера с искренним интересом.
Причем, как правило, его занимало не столько само предложение, сколько личность посетителя. Вавилов по опыту знал, что самую бесперспективную, самую тухлую идею можно раскрутить, сделать модной и продаваемой, превратить в культовую и крупно на ней заработать. Все зависит только от личности того, кто берется двигать эту идею, какой бы несовершенной она ни была. Если личность сама по себе сильная и интересная, то все, что она сделает, будет таким же ярким, неожиданным и востребованным.
К сожалению, личности, которые могли бы заинтересовать Владимира Владимировича, появлялись в его кабинете настолько редко, что каждый подобный визит был для Вавилова настоящим праздником. Большей же частью шли те, кого он именовал про себя «Шурами Балагановыми».
«Сколько денег вам нужно для полного счастья? — Шесть тыщ четыреста».
К этому диалогу, в сущности, сводились все просьбы и предложения, с которыми к Вавилову приходили так называемые артисты, продюсеры, администраторы, менеджеры, режиссеры, инженеры, мелкие политики, директора библиотек, ученые, директора фондов, парикмахеры, модельеры, кинооператоры, дрессировщики, рекламные агенты, модели, издатели, врачи, моряки, банкиры, бандиты, писатели, реставраторы, директора заводов, спортсмены, художники, бандиты, милиционеры, вдовы, бандиты, подводники, спасатели, бандиты, строители, диггеры, бандиты, «голубые» и «розовые», строители финансовых пирамид и их разрушители, карточные шулера и наперсточники, цветоводы и альпинисты, бандиты, бандиты, бандиты всех мастей.
Владимир Владимирович не вел реестра посетителей, однако был совершенно уверен, что в стране нет ни одной профессии, представители которой не появлялись в его кабинете за последние десять лет — ровно столько времени существовала фирма «ВВВ».
И все, за редкими исключениями, были этими самыми балагановыми.
"Что же это за страна такая? — думал Вавилов, провожая очередного просителя. — Что за страна? Почему никто ни хера не может сделать сам? Почему все только канючат и жалуются?
А коли даст денег Вавилов, мы половину украдем, из второй половины сэкономим еще половину, а на то, что осталось, наймем специалистов в Питере. Они нам все и сделают. За пять баксов. Или, в крайнем случае, за пятнадцать. А потом, можно ведь им и вовсе не заплатить. Впрочем, и заплатить не жалко. Не свои платим…"
Вавилов терпеливо выслушивал всех и каждого. Вообще говоря, среди потенциальных просителей, среди тех, кто рассчитывал хоть как-то присосаться к процветающему концерну «ВВВ», он имел репутацию человека недалекого, даже слегка туповатого и уж точно не разбирающегося ни в музыке, ни в театре, ни в кино, ни в литературе, а о живописи и говорить нечего. Ну откуда у бывшего торгаша, бутлегера и вообще прибандиченного мужика, разменявшего пятый десяток, — откуда у него познания в области искусства? Тем более — современного?
Только люди из ближнего круга знали об истинных пристрастиях и знаниях своего шефа в той области, которой последние десять лет занимался Вавилов. Его информированность могла дать сто очков форы любым журналистам МТВ, «Коммерсанта» и «Московского комсомольца», помноженным друг на друга и возведенным в степень.
Что же до современного искусства — это вообще отдельная тема, касаться которой Владимир Владимирович не любил и порой даже нарочито выказывал свою полную некомпетентность в данной сфере. Были на то у генерального директора свои причины.
Однако репутация туповатого, смешливого человека Вавилова устраивала, репутация этакого барина-мецената, который может и в шею выгнать с помощью многочисленной прислуги, а может за стол с собой усадить, накормить-напоить, да еще и денег дать — так, на жизнь…
Подобные случаи бывали, это верно. И в шею выгонял, и одаривал, как казалось окружающим, несоразмерно и слишком уж безоглядно. Однако на самом деле ничего похожего в характере Вавилова не было и в помине. Не склонен он был к благотворительности в любой ее форме.
Вахтанг крутанул руль и проехал перекресток на красный свет, обогнув вставший прямо перед его джипом старенький «Форд».
— Осторожней, — посуровел Вавилов, — ты уж особо-то не расходись.
— Тут у меня капитан знакомый дежурит. Эту машину знает. Все нормально, Владимир Владимирович. Так вот, я и говорю — деньги зарабатываем. Это здорово. Для мужчины первое дело.
Вавилов хмыкнул.
«Тоже мне, джигит, — подумал он. — Для мужчины… не для мужчины… А женщине — что, не нужны разве деньги? Ох уж эта кавказская гордость!»