Фирма

Рыбин Алексей Викторович

Дверь открылась — кто-то отпер замок своим ключом, — и в прихожей послышались мужские голоса.

— Алжир! Это ты? — крикнул Толик. Он поднялся с дивана, но тут же сел снова. По его спине пробежал неприятный холодок.

В комнату деловым шагом вошел молодой мужчина. Едва завидев его, Толик сразу определил: «Мент. Или гэбэшник».

Что-то неуловимое было в облике молодого широкоплечего парня. Неуловимое, но весьма узнаваемое и весьма прозрачно намекающее на его принадлежность к органам правопорядка. То ли спортивная осанка, то ли быстрый острый взгляд

внимательных глаз, то ли слишком уж аккуратная короткая стрижка, а скорее всего, совокупность этих деталей.

Вслед за таинственным и излучающим почти видимую опасность гостем вошли еще двое — эти были постарше и имели не столь угрожающий облик. Обыкновенные мужики. Судя по их костюмам — не из бедных.

На первом, «менте», были джинсовая куртка, фирменные «левайсы», хорошие кроссовки и рубашка с джинсовым узеньким галстуком.

— Ты Боян? — резко спросил «мент».

— Э-э-э, — ответил Толик.

— Не бойся. Я с Алжиром знаком. Я за картинами.

Дальше события развивались совершенно невероятным для Толика образом. Вошедшие мужчины перестали замечать его присутствие. «Мент» деловито расставил вдоль стен полотна Алжира, среди которых затесалась и работа Толика, подписанная корявыми буквами — «Король в говнище», а затем широким жестом указал на импровизированную выставку своим спутникам. Те походили по комнате, покачали головами, почмокали языками, потом остановились возле окна, поманили «мента» пальцами и принялись о чем-то шептаться.

Толик смотрел на них, не понимая, как себя вести, и благословляя Бога за то, что тот надоумил его убрать со стола марихуану.

— Слушай, — вдруг сказал «мент», резко повернувшись на каблуках. — Я тебе говорю, как тебя там…

— Толя.

— Да. Толя. Алжир сказал, чтобы я вел все дела с тобой. Он приедет завтра, но мне некогда, я сейчас уезжаю. Короче, я оставляю Алжиру пакет и забираю картины.

— Да пожалуйста. — Толик развел руками. — Мне-то что? Если вы договорились…

— Вот и славно.

«Мент» потерял к Бояну всякий интерес. Упомянутый пакет оказался обычным полиэтиленовым мешком, который один из гостей вытащил из сумки, висевшей у него на плече, и передал «менту». Тот небрежно бросил его на диван.

— Забираем все, — сказал «мент». — Должно быть шесть штук.

Они сложили шесть картин в довольно толстую стопку. Все работы Алжира были одного размера — видимо, он использовал стандартные холсты. Произведение Бояна оказалось несколько больше прочих, и его отставили в сторонку. Один из мужчин посмотрел на Толиков шедевр и сказал:

— Слушай, Петрович, эту я себе возьму.

— Бери, — равнодушно бросил «мент».

— Эй, ты… — Мужчина посмотрел на Бояна.

— Да?

— Сколько эта стоит?

— Эта?

Боян почувствовал, что вокруг него образовался густой туман, не только мешающий видеть, но, кажется, даже поглощавший слова, с которыми к нему обращались.

— Сколько стоит, спрашиваю. Ты оглох?

— А? Ну… Кажется, столько же, сколько и эти. — Толик кивнул на стопку Алжировых работ, уже перевязанную бечевкой.

— Столько

же? Ладно. Это тоже Алжир?

— Нет, — ответил Толик. — Это я нарисовал.

— Ты? — «Мент» повернулся и посмотрел на Толика уже внимательнее.

— Да, я.

— Боян Анатолий Игоревич, — вдруг сказал «мент». — Родился в Вологде в одна тысяча… Ну, впрочем, дальше не буду.

Толик почувствовал, что его начинает колотить крупная дрожь.

— А меня зовут Андрей Петрович, — наконец представился «мент». — Вот и познакомились. Значит, твоя работа?

— Да.

— Хорошо… Ты долго собираешься здесь торчать? — Андрей Петрович широким жестом обвел мастерскую.

— Не знаю…

— Ладно, не ссы. Что-нибудь придумаем. Мы таланты в обиду не даем. Сиди пока. Жди Алжира.

— Так сколько? — снова спросил мужчина в костюме.

— Пять сотен, — ответил Андрей Петрович. — Выдай молодому человеку.

Мужчина, еще раз посмотрев на картину, полез во внутренний карман пиджака и вытащил пачку купюр в банковской упаковке.

— Держи, художник, — сказал он, протягивая Толику.

Боян взял деньги, посмотрел на надпись, шедшую по бумажной ленте, и замер.

Пачка пятирублевок. Сто штук. Пятьсот рублей.

Боян никогда в жизни не держал в руках такие деньги. И мало того, эта сумма была его собственная. Честно заработанная.

Толик был настолько потрясен случившимся, что даже не заметил, как ушли странные посетители, как посмеивался Андрей Петрович, поглядывая на ошеломленного Бояна.

В таком состоянии его и застал Алжир, появившийся в мастерской через двадцать минут после того, как покупатели унесли свежеприобретенные произведения авангардной живописи.

— Ты чего? — спросил Алжир, увидев замершего на диване Толика с пачкой денег в руке. — А это у тебя откуда?

— Это? — переспросил Толик. — Да вот, приходил тут один…

— Знаю, знаю. Буров. Мент.

— Мент?!

Толик и так был на сто процентов уверен, что таинственный и почему-то страшный Андрей Петрович — мент, но когда об этом сказал Алжир, ему стало еще больше не по себе.

— Конечно, мент, кто же еще… Он меня прикрывает. Клиентов дает. Только ты об этом особо не болтай. А то, знаешь… Я тебя пугать не собираюсь, но если лишнее ляпнешь, мигом уедешь в места, как говорится, не столь отдаленные. Это у них просто. А будешь молчать — общий бизнес делать будем. Понял?

— Ну…

— Ладно. Давай сюда деньги!

Алжир потянулся к пачке, которую Толик сжимал обеими руками.

— Э-э… Погоди! — Толик быстро сунул пачку в карман. — Это мои. Твои — вот. — Он показал на полиэтиленовый мешок.

— Ах, вот оно что! А твои — это за что же?

— Он и у меня картину купил. Я, пока тебя не было, тоже тут порисовал…

— Серьезно?

Алжир широко улыбнулся, взял мешок, высыпал на стол кучку банковских упаковок, быстро сосчитал общую сумму.

— Три штуки. Не густо. Ладно, это в последний раз. Цены растут, мой юный друг! Растут! Теперь по пять сотен мы ему хер что отдадим. Понял?