Фирма
Шрифт:
— Ну…
— Не «ну», а точно так! Ты, значит, тоже художник?
— Ну…
— Харэ нукать! Отлично! У меня сейчас с фирмой прямые связи пошли. Безо всякого Бурова будем работать. А если захочет в долю войти — пожалуйста, только цены пойдут уже другие. Создадим группу. Сейчас фирму только группы интересуют. Творческое объединение… «Звери», например. Как, нравится название? Группа городских художников «Звери»! Звучит?
Толик промолчал.
— "Звери"! Кроме картин, будем делать перформансы…
— Чего?
— Перформансы… С музыкой, балетом… Скульптуры…
Алжир ходил по комнате и сыпал идеями, не слушая замечаний и вопросов Толика.
— За границу поедем, в Штаты… Все схвачено, все круто! Воробьев поможет! На премьере фильма устроим шоу!… Курехина привлечем, московских людей… Круто будет, я отвечаю!…
Так Толик вошел в группу Алжира «Звери». Целый год они работали не покладая рук — писали картины, изготовляли (другого слова Боян подобрать не мог) скульптуры из подручных материалов, в основном найденных на городских помойках, — и в конце концов на них стали обращать внимание на родине.
Между прочим, за рубежом они получили признание довольно быстро. Пока Боян малевал очередные «шедевры», Алжир вовсю мотался по Европе, «окучивая», по его собственному выражению, лучших галерейщиков, заводя нужные связи и даже порой получая заказы, а под них, разумеется, — авансы.
По ходу дела оба — и Алжир, и Боян — полежали по месяцу в психиатрической лечебнице на набережной реки Пряжки, и в их военных билетах проставили специальный код, обозначающий, что для обладателей этих документов служба в вооруженных силах исключена. О «Пряжке» у Бояна остались неприятные воспоминания. В отличие от Алжира, он старался не вспоминать о деталях обследования своего психического состояния. Алжир же, напротив, веселился и даже создал целую серию картин, бытописующих жизнь и нравы сумасшедших. Впрочем, эти картины мало чем отличались от остальных его произведений.
Иностранцы, с которыми Алжир водил знакомства, были людьми богатыми, добродушными и, по мнению Толика, совершенно невежественными. Разве здравомыслящий человек станет платить тысячи долларов за ту мазню, которую поставляла на европейский рынок группа «Звери»? Нет, конечно. А они, эти респектабельные знакомые ушлого Алжира, платили и просили еще.
Алжир и Толик организовали что-то вроде фирмы по скупке произведений своих ленинградских друзей. Среди этих друзей было много действительно настоящих художников, и работы их отличались от картин Алжира так же, как, к примеру, Храм Спаса на Крови отличается от песочных куличей, наштампованных ведерком пятилетнего бутуза.
Прелесть работы Алжира и Толика заключалась в том, что они возымели монополию на переправку работ ленинградских художников за кордон. Эту возможность предоставил им тот самый мент, который и купил первую картину Толика. Андрей Петрович Буров трудился следователем в Василеостровском РУВД. Что он делал на своей работе, Толик не знал, но догадывался, что Буров — фрукт еще тот, человек даже не с двойным, а хорошо если с тройным дном.
Судя по тому, насколько безнаказанно действовал Буров, насколько он был уверен в себе, у него имелись крепкие связи в КГБ. Для Алжира и Толика он был единственным, а главное, стопроцентно надежным и гарантирующим полную безопасность посредником по отправке за границу различных произведений искусства. Однажды, проанализировав все короткие деловые беседы с Буровым, Толик заметил странную закономерность в работе могущественного следователя: Андрей Петрович занимался только авангардом. Когда в мастерской уже разбогатевшего Алжира друзья-художники заводили разговоры об антиквариате,
«У каждого свои причуды, — решил тогда Толик и смирился. — Авангард так авангард». Этого добра у них с Алжиром только прибывало.
В конце концов Алжир взял за границу и Бояна. Расслабленный неограниченной кредитоспособностью западных любителей авангарда, Алжир повез в этот вояж какую-то страшную ржавую железяку, найденную, как и многое из того, что находилось в его мастерской, на одной из городских помоек. Мало того, что повез жуткую железяку, но еще поспорил с Толиком, что «впарит» это безобразие капиталистам как «объект индустриального авангарда». И, к удивлению Толика, «впарил». За помоечную железку Алжир получил тысячу долларов и еще сотню с Толика, проигравшего пари.
Боян шел через Красную площадь в сторону гостиницы «Россия».
«Надо же, — думал он, — кто мог знать тогда, в этой нищей мастерской, что записи долбаного Лекова с его плохо настроенной гитарой так меня выручат! Вот уж поистине не знаешь, где найдешь, где потеряешь».
Он обогнул здание гостиницы, прошел мимо входа в ночной клуб «Манхэттен», поднялся на пригорок, миновал несколько кварталов и остановился возле крохотного крылечка. Узенькая лесенка о трех ступеньках вела в подвал, где находился один из клубов господина Кудрявцева — Романа Альфредовича, Ромки Кудри, как называл его в свое время Алжир, который и познакомил Бояна с Кудрявцевым лет десять назад.
Именно благодаря Роману Толик превратился из ленин-градского провинциального приживалы в столичного жителя — с собственной квартирой, с машиной, которую ему, правда, пришлось совсем недавно продать, с женой, к сожалению, уже бывшей — развод тоже состоялся совсем недавно… Да и хорошие деньги появились у Бояна не с помощью Алжира, который ушел с головой в решение собственных материальных проблем, совершенно забыв о доле любимого ученика, а благодаря связям и, главное, хорошему отношению к Толику Романа Кудрявцева.
Деньги эти тоже, к несчастью, кончились, а вместо них образовалась чудовищная сумма долгов. Немного помогла удачная беседа с Вавиловым — полученный в результате этой встречи скромный, по понятиям Толика, аванс способен был покрыть часть долгов. Однако на записи альбома со старым лековским материалом, да еще с привлечением всех действующих эстрадных звезд, Боян рассчитывал получить много больше, а для этого Кудрявцев был просто необходим. Без Романа Альфредовича многие звезды могли послать Толика куда подальше и сделать это в довольно грубой форме. Между тем, грубости Боян не переносил. За годы своих галерейных похождений отвык от грубости Анатолий Боян, известный художник-авангардист, ныне с головой ушедший в поиски новых музыкальных стилей. Музыкальный авангард — тоже вполне прибыльное дело, если к нему правильно подойти и поставить на твердую ногу.
2
Боян потерял еще сутки. Кудрявцева не оказалось ни в одном из его клубов. Толик целый день бегал по Москве в поисках своего приятеля, но все его хождения, все деньги, потраченные на такси, не дали никакого результата. Кудрявцев как в воду канул.
«Черт бы его подрал, — думал Толик, в сотый раз набирая телефонный номер дачи на Николиной Горе. — Куда он провалился? Бухает, что ли, где-нибудь? Или, может, к какой телке завалился? Так ведь это тоже не в его характере. Он последнее время всех телок к себе в дом волочет, по гостям не ходит. Где же он, собака, прячется, куда зарылся?»