Фирма
Шрифт:
— Это в Рыбинске, — говорил Артем. — Там у меня все схвачено. Проблем не будет. Я уже почти договорился. А как с вывозом?
— Посмотрим, — уклончиво отвечал Толик, до конца еще не поверивший в успех довольно авантюрной затеи.
— Ты же говорил, что у тебя на питерской таможне все концы схвачены!
— Ну да… Но надо пробить тему. Я давно не обращался.
На самом деле Толик знал, что следователь Буров уже не работает в Петербурге. У него случились какие-то неприятности с новой городской администрацией, и Бурова перевели в Московскую городскую прокуратуру. Связь с ним у Толика была совершенно потеряна. Неплохо зная кухню подпольного
— Разберемся, — уклончиво говорил Толик. — Сначала нужно определиться с деньгами.
Дело оказалось не таким простым, как живописал его «красный художник». Кудрявцев действительно дал им денег — вернее, вручил непосредственно Толику. И крайне удивил Бояна тем, что взял с него расписку.
— Извини уж, дружище, — сказал Роман. — Мы друзья, конечно… Но сумма слишком большая. И времена, знаешь, такие стремные… Ты не обижайся. Это чистый бизнес. Я же даю тебе без процентов.
— Да я и не обижаюсь, — ответил Боян, однако нехорошие предчувствия поселились в его душе еще до выезда в Рыбинск. Именно там находилась та самая бесхозная статуя Ленина, которую по замыслу Артема нужно было вывезти в Нью-Йорк, где ее с руками оторвут владельцы местных художественных галерей. Артем уверял Толика, что в Америке у него куча знакомых, что он уже провел предварительные переговоры, что покупатели ждут и товар нужно представить, так сказать, лицом.
— Они думают, будто бы Ленина все еще нельзя вывозить из «совка», — говорил Артем. — Считают, что здесь по-прежнему свирепствует КГБ. А мы им привезем настоящий памятник соцреализма. Весь кайф в том, что это не наше с тобой творение, а настоящий памятник. Подлинный, фабричный, артефакт эпохи. Вот это их цепляет. Такого нет нигде в мире — никто еще «Лукичей» не вывозил. И кайф в том, что он огромный. Метров шесть. Представляешь, какая махина!
Толик представлял и тихо приходил в ужас от того, как они попрут эту махину через океан.
Сложности начались уже в Рыбинске. Городские власти не испытывали ни малейшего пиетета перед столичными художниками и поначалу отказались даже обозначить место, где, по словам Артема, лежал брошенный, никому не принадлежавший памятник Ильичу.
В конце концов, посредством необременительных для карманов художников взяток, розданных мелкому персоналу городской администрации, они определили это место и, взяв такси, приехали на захламленный пустырь за каким-то заводом, где должен был находиться сверженный с пьедестала, увековеченный в чугуне вождь мирового пролетариата.
Таксист, всю дорогу прислушивавшийся к оживленной беседе на заднем сиденье, понял, зачем прибыли столичные гости, и к концу путешествия из дружелюбного мужичка-работяги превратился в злобного молчуна. Уже получив деньги, провожая глазами молодых художников, прыгавших через кучи мусора, он что-то пробурчал. Толику показалось, что водитель вымолвил слово «бляди», но это не смогло испортить ему настроение так, как его
Сторож оказался плечистым ладным парнем лет под тридцать, в камуфляже, с кобурой на бедре и с резиновой дубинкой в руках. Хранитель городского хлама не стал церемониться с непрошеными гостями и, угрожая немедленной и страшной расправой, отвел их в вагончик, где, по его словам, находилась какая-то «контора».
Там, поговорив с хмурым начальником — явно близнецом сторожа, таким же молодым, в камуфляже, только без кобуры и резиновой дубины, зато с фиксой, угрожающе поблескивавшей во рту, — Толик с Артемом выяснили, что пустырь вместе с валяющимся на нем металлическим хламом, включая искомый памятник, приватизирован некой фирмой «Молния».
— Частным лицам мы ничего не продаем, — зевая, молвил начальник. — Мы торгово-закупочная фирма. Нам нужны ваши банковские реквизиты, лицевой счет…
Все это было выше понимания Толика и Артема.
Вечером Артем позвонил из гостиницы в Москву, проговорил около получаса и, вернувшись в номер — единственный работавший телефон находился на стойке администратора, — сообщил Толику, что им необходимо вернуться в столицу, там он быстро все уладит.
— С кем ты говорил? — печально спросил Толик.
— Есть у меня в Москве люди… Помогут.
Толик давно уже понял, что операция под кодовым названием «Ленин» ему совсем не нравится. Теперь же его едва не тошнило от мысли о том, сколько возни еще предстоит с этим несчастным Ильичом и чем все это может закончиться.
В Москве, однако, Артем развил сумасшедшую деятельность, и настроение Бояна слегка улучшилось. Он с удивлением наблюдал, как безумный художник, которого Боян привык видеть вальяжно развалившимся на диване в кабинете Кудрявцева с папиросой или трубкой в зубах, звонит в приемную Лужкова, мечется по Москве в своих неизменных красных одеждах с портфелем, одолженным у Романа, заходит в престижные банки и в отделения милиции, шушукается с адвокатами и таинственными представителями еще более таинственных РЭУ и ПРЭУ — аббревиатуры, которые для Толика так и остались нерасшифрованными.
В результате месячной беготни Артема по столице образовалась торгово-закупочная фирма «Арт», удачно совмещающая в своем названии начальные буквы имени одного из учредителей и намек на то, что заниматься она будет, помимо основной, обозначенной в уставе, деятельности, еще и искусством. Вторым учредителем, как торжественно сообщил Артем, стал Анатолий Боян.
Расходы на операцию «Ленин», вызванные неожиданной и срочной регистрацией предприятия, неизмеримо возросли, но снова выручил Кудрявцев.
Второй раз друзья появились в Рыбинске уже в новом качестве. На Артеме теперь был отлично сидящий серый костюм, белоснежная рубашка, дорогой галстук и ботинки из змеиной кожи. Толик предпочел более демократичный наряд — джинсы и кожаную куртку. Он помнил, как предпочитала одеваться молодежь в этом городе, и решил на всякий случай не слишком выделяться из толпы.
Прием, оказанный новоявленным бизнесменам, поразил их радушием и деловитостью. Художников поселили теперь в другой гостинице. По московским понятиям, этот отель был весьма далек от роскоши, но по крайней мере в номере имелись телефон, телевизор и холодильник. Городские власти не чинили ни малейших препятствий в предоставлении транспорта до Санкт-Петербурга — груз должен был идти спецвагоном в товарном поезде, чуть ли не с охраной.