Фирма
Шрифт:
— Музыкой? Это дело… Покурить хочешь?
— Хочу…
Толик вздрогнул и понял, что задремал в наступившей на веранде темноте. Очнулся он от приближающихся голосов. Беззвучно отворилась дверь, сверкнул узкий лучик электрического света из коридора, щелкнул выключатель. Люстра, висевшая под потолком в центре комнаты, вспыхнула, заставив Бояна зажмуриться.
— Садись давай, — услышал он незнакомый голос. — И я тебе последний раз говорю — чтобы такого больше не было. Или мы работаем с тобой, или — все! Я этого безобразия больше не потерплю! Третий раз уже
Толик открыл глаза и увидел, что в одном из кресел напротив него развалился Роман Кудрявцев — целый и невредимый, кажется даже, не очень пьяный. Глаза его странно блестели, левый рукав рубашки был закатан, пиджак он бросил на диван рядом с Толиком.
По веранде, продолжая обращенный к Роману монолог, расхаживал невысокий подтянутый человек с густыми, струящимися до самых плеч черными волосами, в которых поблескивала благородная седина.
Человек был в черном костюме. Уютно поскрипывали лаковые ботинки. Жесты длинноволосого господина были плавными и законченными, как у хорошего драматического актера.
— Ты меня понял, Роман? Не слышу твоего ответа.
— Понял, — тяжело вздыхая, произнес Кудрявцев. — Что вы мне выволочки устраиваете, будто я маленький…
— Ты хуже, — спокойно сказал длинноволосый. — Ты большой. А дела у нас с тобой недетские. Сам должен понимать.
— Да я все понимаю.
Толик смотрел на Кудрявцева, и в памяти все яснее и яснее проявлялись недавние события. Лицо валяющегося на асфальте хулигана, внезапно покрывшееся красным, судорожные движения остальных, когда в них попадали пули, беззвучно вылетавшие из длинных черных стволов.
Боян согнулся, и его неожиданно вырвало прямо на толстый ковер.
— А, очнулся, — спокойно констатировал длинноволосый. — Ну-ка, пойдемте отсюда, а то сейчас вонять будет. Роман, бери своего пацана. Прошу в кабинет.
Толик не помнил, как Кудрявцев довел его до кабинета. Потянув за рукав, Роман провел Бояна в туалетную комнату, сунул головой в раковину, включил на полную мощность холодную воду и подержал несколько минут под струей. Только теперь Толик почувствовал, что окончательно протрезвел и пришел в себя. И главное, его больше не тошнило, не было этих отвратительных, всегда таких пугающих зеленых мушек в глазах.
Кабинет оказался со вкусом обставленной комнатой — мебель карельской березы, несколько старинных картин на обтянутых зеленым шелком стенах (Толик слабо разбирался в классической живописи и не смог с первого взгляда определить авторов), тяжелая небольшая люстра. Единственным диссонансом в убранстве кабинета был хороший компьютер, стоявший на письменном столе.
— Для тех, кто не знает, меня зовут Георгием Георгиевичем, — сказал хозяин, не глядя на Толика, но, очевидно, обращаясь к нему, поскольку, кроме Бояна, Кудрявцева и этого самого Георгия Георгиевича, никого больше в помещении не было.
Тут Толик понял, кто перед ним находится. Он вспомнил и золотые кольца к свадьбе, и чудом провезенные
— Ну, господа, что мне с вами делать? — Георгий Георгиевич по-прежнему не смотрел на своих гостей. — Это уже переходит всякие границы. По вашей милости пришлось стрелять в людей. А ведь, между прочим, был выбор. Либо эти деятели вас замочили бы, либо мои люди — их… Что же меня заставило сделать этот выбор?
Кудрявцев помотал головой, словно отгоняя назойливых насекомых.
— Ну, к чему все это? И так понятно ведь…
— Понятно ему… Распустил я тебя, Рома, распустил.
— А я никогда вашим подчиненным не был, — холодно ответил Кудрявцев. — Так что попрошу без фамильярностей.
— Верно. Верно говоришь. Только уважение надо бы иметь. После того, что я для тебя сделал. И для него, кстати. Хотя нехорошо, не люблю я напоминать о добрых делах, но, видишь, приходится. Память у людей короткая. Что я могу с этим поделать? А ничего не могу. Вот и приходится словесами воздух сотрясать. Но, кажется, все равно впустую… Ты подумал над тем, что я просил? — резко спросил он у Кудрявцева. — Или, пока водку жрал, некогда было о делах размышлять?
Кудрявцев посмотрел на часы.
— Подумал… У меня встреча с Артуром. Через час. А?
Он вопросительно посмотрел на хозяина.
— Перебьется твой Артур. Тебе только сейчас на встречи и ездить. Приди в себя, Рома, я тебя последний раз предупреждаю. Последний. Ты мое слово знаешь.
— Да уж знаю… — Кудрявцев тяжело вздохнул. — Я подумал. Тут дело тонкое. Можно, конечно, как вы любите…
— Это как же, позволь спросить?
— Да вот как сегодня…
Георгий Георгиевич помолчал, покачиваясь всем корпусом с пяток на носки.
— Борзеешь ты, Рома. Нехорошо. Очень мне это не по душе.
— Я дело говорю, Георгий Георгиевич. Можно так. Можно иначе.
— Как же это — иначе?
— Тоньше. Правильнее. И действеннее. Запугать Вавилова — дело непростое. Даже, можно сказать, невозможное. Он сам кого хочешь запугает. Да и мне это, честно говоря…
— Что?
— Не по душе. Я не бандит, извините за выражение.
— Извиняю.
Толик навострил уши. «Запугать Вавилова»! Что они собираются делать? А Кудрявцев-то — хорош гусь, оказывается! Непростой мужик, надо же!…
— Так что ты предлагаешь? — спросил Георгий Георгиевич.
— Надо по нашей теме их подловить. Вывести на официальный уровень. Шантажировать, одним словом. Только через официальные каналы.
— Ну-ка поясни.
— У них есть артисты, которые торчат со страшной силой. Вот и нужно этому делу придать огласку, дискредитировать фирму. Что, мол, поощряет она торчков, ну вы понимаете…
— Думаешь, их это испугает? Про наркоту и так все знают.
— Смотря как обставить. Можно так заделать, под такую статью подвести, что у них выхода не будет. У нас вон генеральных прокуроров с должности снимают, не то что там… А тут — фирму какую-то прищучить… Думаю, можно.