Фирма
Шрифт:
Портнов сунул руку в карман и вытащил заранее отложенную тысячу долларов.
— Это тебе задаток. Компенсация твоего, так сказать, простоя на работе… Устраивает? Или ты в своем кабаке больше зашибаешь?
Рената взяла десять сотенных купюр, рассмотрела каждую отдельно, хотела было сунуть деньги в карман, но Портнов остановил ее руку, прижав ее своей ладонью к столу.
— Стоп, стоп, стоп. Так дела не делают.
— А?… Что?…
Леша потом долго думал, чего же вдруг испугалась эта святая простота. Скорее всего, того, что московский
— Подожди. Да не бойся ты, ей-богу!
— Я и не боюсь.
— Подпиши расписку. Я не благотворительностью тут занимаюсь, это деньги фирмы. И мы их считаем. На ветер не выбрасываем.
Он вытащил из папки заранее отпечатанную на лазерном принтере расписку.
— Паспортные данные. Все как полагается. Давай пиши. Так, так… Хорошо. Теперь бери деньги, пользуйся. Сразу их тратить не рекомендую. В Москве получишь уже суточные, и не такие. На жизнь, конечно, хватит, но шиковать пока что не придется.
— Да ладно, я чего, я ничего…
— Паспорт дай мне.
— Зачем?
Рената пугливо махнула ресницами. Ресницы были жидкие, почти невидимые. И вообще, лицо девушки при ближайшем рассмотрении оказалось каким-то сереньким, невыразительным. До определения «красавица» от него было так же далеко, как от Симферополя до Чикаго.
«Нужно будет что-нибудь придумывать. В таком виде ей нельзя выступать на сцене».
— Билет тебе куплю. До Москвы. Когда можешь вылететь?
— Вылететь? А вы когда?
— Я сегодня вечером.
— А можно с вами?
— Прямо так — сразу? А родители, работа?
— Если вы билет купите, я все успею… Всех предупрежу… Да, а музыканты-то?
Рената хлопнула себя по бедрам совершенно по-бабьи, словно хотела крикнуть: «Господи, а молоко-то у меня убежало!»
— Пока мне нужна только ты. С музыкантами разберемся. Ну, что?
— Сегодня… Да, я с вами… Можно? А?
Ее взгляд вдруг еще раз изменился. Теперь она смотрела на Портнова, как ребенок, выпрашивающий у родителей понравившуюся игрушку. Беззащитный, наивный, очень хороший такой взгляд.
— Можно. Все, я поехал в кассы. Где встретимся?
— Так где скажете…
— Я за тобой заеду. Через два часа. Управишься?
— Да! Да, конечно… Я буду ждать. Да, я все успею…
— Ну, что? Молчите? Спокойной ночи, господа журналисты! Приятных снов. Если вопросов больше нет, то я пошла!
Не дожидаясь ответа, Рената встала и, перешагнув через колени сидевшего рядом Портнова, вышла через боковую дверь в служебные помещения клуба.
Алексей Павлович кашлянул, сказал бесцветным голосом: «Спасибо всем, пресс-конференция окончена», — и последовал туда же, надеясь, что Рената не свалит немедленно из клуба черным ходом.
Она ждала его в одной из артистических гримерок.
— Ну, Леша, блин, что за херня? Опять ехать с этими уродами?
— Рената, другого выхода нет. Твои парни
Это был единственный способ хоть как-то повлиять на певицу — сказать ей, что она «круче всех». А еще лучше — это нравилось ей больше всего — что она «профессиональный музыкант».
— Ладно. Хрен с вами, бизнесмены долбаные. Достали все. Сколько концертов у нас там?
— Десять.
— Десять? И это тур? Что это за тур такой — десять концертов? Ты что, Леша, издеваешься?
— Рената, кончай скандалить. Работать надо.
— Работать… Когда вылетаем-то?
— В двадцать два ноль-ноль, — терпеливо ответил Портнов. Этот вопрос певица задавала ему в десятый раз. Последнее время Алексей Павлович начал считать подобные казусы и потихонечку пришел к выводу, что это не просто забывчивость творческой натуры, а один из способов вывести его из равновесия. — В двадцать два ноль-ноль, — еще раз повторил он, стараясь сохранять спокойствие. — Летим в Киев.
— Да знаю я, куда летим. — Рената закурила. — Слушай, Леша, а на попозже там есть самолет?
— А что? — внутренне похолодев, спросил Портнов. Похолодел он не от страха, что Рената решит изменить время вылета или выкинет еще что-то в этом роде, а от бешенства, вызванного бесконечными капризами девчонки, которую он своими руками вытащил из полного дерьма и вознес на вершину популярности.
— Ты мне купи билет на попозже, ладно?
— Так. Что еще? Ты что говоришь, Рената? Ты понимаешь? Ты себя слышишь?
— Я себя слышу. У меня со слухом все в порядке.
— Объясни, пожалуйста, что происходит.
— У меня запись вечером. Собственно, я сейчас уже туда еду.
— Какая запись? Куда ты едешь?
Рената тяжело вздохнула.
— Ну, если тебе так уж хочется все знать, то запись у меня с Бояном. Слушай, Леша, я когда-нибудь срывала гастроли? Что ты бздишь, как маленький? Я тебя когда-нибудь подводила? Дай мне Гришу в сопровождающие, купи билеты на раннее утро. Мы прилетим, ничего со мной не случится. Мне нужно сегодня песню закончить.
— Что еще за песню?
— Ну, Боян попросил. Он клевый такой чувак, прикольный. Мы уже начали. Надо доделать. А то неудобно — подведу человека. Хороший человек. И песня классная.
— Да что за песня?
— Лековская. Он, Боян, альбом делает. Памяти Лекова. Я на прессухе ничего не сказала, потому что еще ни договоров нет, ничего. А когда конкретика будет, тогда объявим.
— Что за дела, Рената? Почему ты без меня решаешь такие вещи?
— А ты кто такой? Ты мне папа? Или мама? Я артистка, ясно тебе? Пою, что хочу и с кем хочу. И не надо мне тут гнать про контракты, понял? Тебе что-то не нравится? Или ты меня с бандюками сейчас будешь держать? К Бояну не пускать? А?