Флаг миноносца
Шрифт:
Когда белесый свет наступающего дня разлился над берегом, вся эта масса людей, лошадей и машин загудела громче. Подобно потокам воды, устремляющимся со склонов гор, в узкую воронку переправы стекались военные части, обозы, госпитали и тысячи жителей Ростова. Из-под тёмной ещё западной стороны неба напирало на город нечто огромное и безжалостное. Толкая друг друга, люди рвались вперёд, ничего не видя, кроме свинцовой воды, за которой раскинулся отлогий песчаный берег. Тупая сила сметала беспорядочное человеческое месиво вниз с уклона, как ладонь сметает крошки со стола. Этой силой был страх. Страх превращал роты и батальоны, полки и дивизии, ещё недавно действовавшие как слаженный механизм, в скопище отдельных людей, уже не слышащих и не слушающих никаких приказаний. Лязг гусениц тракторов, храпение взмокших, исполосованных
Так выглядела ростовская переправа в тот момент, когда Арсеньев привёл туда свою колонну. Сомин с высоты своего орудия видел вокруг себя множество голов в пилотках, в касках, в фуражках, кепках и в платках. Тысячи лиц, покрытых толстым слоем пыли и копоти, смешанной с машинным маслом, сливались перед его глазами в одно лицо, искажённое усталостью и страхом.
Яновский, стоя на подножке боевой машины, старался обнаружить хоть малейший просвет среди орудийных стволов, колёс, ящиков и человеческих тел, в который можно было бы протиснуть первую машину колонны. «Если не распутать этот клубок, — думал он, — здесь будет невиданная мясорубка. Какая, к черту, оборона на том берегу? Здесь думают только о том, чтобы перебраться через реку, а там беги, сколько хватит сил! Где генералы, где люди, которым поручено переправлять войска? Кто занимается гражданским населением? Только бы эта мутная волна паники не захватила дивизион». Он оглянулся. Боевые машины стояли впритык друг к другу, за ними вытянулись по склону полуторки боепитания, санчасть, летучка, штаб и в самом хвосте — орудия ПВО — ПТО. Люди пока вели себя спокойно, только поглядывали на небо, уже охваченное восходом. Солнце подымалось из-за Дона. Вода из свинцовой становилась голубой. Таяли на глазах ночные облака, как бы уступая место другим обитателям неба, которые вот-вот должны были появиться.
С несколькими матросами и командирами Арсеньев пробрался пешком к самой переправе. У въезда на понтонный мост толпа клокотала и бурлила водоворотом, то втягивая находившихся с краю, то выталкивая какую-нибудь повозку или всадника, который на мгновение вскидывался над толпой, подняв лошадь на дыбы, а потом снова нырял вниз, смешиваясь с остальными. Все вертелось на одном месте, а на мост не мог спуститься никто, так как примерно до середины реки он был загружен так густо, что понтоны погрузились доверху. Вода шла уже через дощатый настил. Вторая — дальняя часть моста пустовала. Громоздкий гусеничный трактор стал поперёк и заглох, преградив всякое движение по переправе. Ошалевший водитель без толку дёргал за бортовые фрикционы, ему со всех сторон грозили наганами и кулаками. Ясно было, что трактор нужно немедленно сбросить с моста, чтобы открыть движение, но усилия всех столпившихся вокруг были направлены в разные стороны. Полковник с красным лицом уже не кричал, а хрипел, что застрелит всякого, кто попытается сбросить трактор. Стоя на радиаторе, он без конца лязгал затвором пустой винтовки. Все патроны и из винтовки, и из пистолета, засунутого за голенище, он давно уже расстрелял в воздух, пытаясь навести порядок. Ординарец полковника, стоя чуть поодаль на свободной части моста, истошно призывал с того берега какого-то капитана Коврижкина, который, вероятно, должен был привести другой трактор, чтобы вытащить пробку из горла переправы. Но тщетно вспоминал ординарец отца, мать и все семейство Коврижкиных. Капитан был уже, по меньшей мере, километров за десять от переправы.
— Сейчас доберусь хоть вплавь до трактора и сброшу его, — решил Арсеньев. Кто-то тронул его за плечо. Арсеньев обернулся: —
Назаренко показал рукой на понтонный мост:
— Видите, что там? Берите, Арсеньев, своих людей, трактор — в воду и переправляйте дивизион. Дайте карту.
Арсеньев раскрыл планшетку. Генерал отметил карандашом точку скрещения двух дорог.
— В двенадцать часов дня вы должны занять оборону вот здесь. Склад боезапаса догоните по дороге. Он уже на том берегу. Не обращайте внимания ни на что. Ваше дело — бить немцев, как под Ростовом.
— Есть, товарищ генерал.
— Подождите. Оставьте в моё распоряжение человек двадцать, нет — десять матросов с дельным командиром. Постараюсь навести здесь порядок. — Он крепко пожал руку Арсеньева: — Ну, счастливо, Сергей Петрович. Встретимся в станице Кагальницкой на том берегу.
Выбравшись из толпы, Арсеньев быстро осмотрел берег. Он заметил что-то у самой воды и крикнул Бодрову:
— Шлюпку!
Бодров на миг усомнился в здравом уме капитан-лейтенанта. Не думает ли он, что мы на лидере? Но морская глотка уже выпалила привычное: «Есть — шлюпку!»
Под кручей обрывистого берега метров на сто выше по течению высовывался из воды полузатопленный барказ. На него навалили столько скарба, что судёнышко осело и черпнуло бортом, ещё не отойдя от берега. Людей у барказа не было. Вероятно, они бросили своё добро, чтобы хоть самим перебраться через Дон.
Бодров понял приказ капитан-лейтенанта. Он взял человек десять матросов и первым начал спускаться с кручи, цепляясь за кустики жёлтой травы, обдирая руки и одежду о камни. Шацкий не удержался и покатился кубарем, но сумел вовремя ухватиться за какую-то корягу. Один за другим матросы спускались к воде. Выгрузить ящики и мешки было делом одной минуты.
— А ну, взяли! — командовал Бодров. — Разом!
Матросы ухватились за цепь на носу. Кое-кто вошёл по пояс в воду, подталкивая тяжёлый барказ, который нехотя выполз на берег. Его тут же перевернули, чтобы вылить воду, и снова спустили на Дон. Две пары весел валялись на песке.
— Шацкий, Клычков — на весла! — Бодров сел на корму.
— На воду! Р-рраз!
Повинуясь привычным матросским рукам, барказ рывком отошёл от берега. Шацкий и Клычков гребли, как на состязаниях в Севастополе в День Военно-Морского Флота. Казалось, даже сам Дон, словно дикий конь, сбросивший уже немало седоков, понял, какой всадник вскочил в седло. Плеснула косая береговая волна. Подхваченное течением судёнышко пулей пролетело расстояние до того места, где ждали Арсеньев и Земсков.
— Левым табань! Правое — на воду. Товсь! Товарищ капитан-лейтенант, шлюпка подана! — доложил Бодров, подняв ладонь к мокрой мичманке.
Арсеньев одним прыжком вскочил в барказ, не коснувшись рукой борта, и застыл как вкопанный. Земсков перебрался на лодку не так лихо, но тоже быстро. Не прошло и минуты, как барказ причалил к середине моста, рядом со злополучным трактором. На мгновение здесь стихли крики и брань. Матросы без всякой команды схватились за трактор.
— А вы чего стоите? — крикнул Арсеньев на толпившихся вокруг людей. — Взяли!
Полковник, лицо которого из красного уже стало синим, как у удавленника, нацелился в Арсеньева из пустой винтовки:
— Не разрешаю! Назад! Я — полковник!
— А я капитан-лейтенант, — спокойно ответил Арсеньев, — выполняю приказ гвардии генерала Назаренко. Слезайте, полковник, не то выкупаетесь вместе с трактором.
Когда кто-нибудь толково берётся за дело, которое раньше не спорилось, все начинают помогать. Трусы идут в бой вслед за храбрыми. В присутствии решительного, проворного человека нерешительные и растерянные становятся уверенными и быстрыми. Таков закон человеческой психологии.
Не меньше сорока человек облепили со всех сторон трактор. Синий полковник, кряхтя, слез с радиатора и побрёл вместе со своим ординарцем искать капитана Коврижкина, даже не взглянув на берег, где оставалась чуть ли не половина его солдат.
Как только трактор, задержавшись на миг на краю настила, обрушился в воду, все на переправе пришло в движение. Оставив четырех матросов на середине моста, Арсеньев с остальными быстро добрался до правого берега на бодровском барказе. Обозы и орудия, машины и пехотинцы двигались по понтонному мосту. Их место на небольшой площадке на берегу немедленно занимали новые машины и подводы, стремившиеся влезть на переправу сбоку, вклинившись в общий поток.