Флаг миноносца

Анненков Юлий Лазаревич

«Они испуганы, — думал Сомин, — и верно — плохо. Куда сейчас деваться?» Он представил себе, как его бойцы прячутся по кустам, а на дороге горят обе машины. Так будет, если он немедленно, сию же минуту не примет решения. «Плохо без командира. Был бы хоть какой-нибудь лейтенант, пусть тот же Рощин или Баканов… Сейчас невидимые автоматчики подойдут спереди и сзади, перестреляют нас всех, как цыплят, или попадём в плен, чего доброго!»

— Товарищ младший лейтенант, чего мы ждём?

Этот вопрос Омелина вывел Сомина из оцепенения.

— Не ваше дело! Выполняйте приказание! — в душе Сомин был

благодарен Омелину за то, что тот напомнил ему о его звании. «Я — младший лейтенант, какого мне ещё надо командира? Я сам отвечаю за людей».

— Какое приказание? — уже раздражённо спросил Омелин. — Ты ничего не приказывал.

Сомин вставил в гранату детонатор:

— Приказываю: Омелину с десятью бойцами занять оборону позади машины. Тютькин, Писарчук, Белкин — за мной! Остальным оставаться на машинах. Или нет: Белкин — останется тут. Отвечаешь за машину. Лавриненко — со мной.

Вчетвером они пошли вперёд, держа в руках взведённые гранаты. Лавриненко все время икал. Машины, черневшие позади, казались теперь Сомину надёжными, как родной дом. Удаляться от них не хотелось, но, странное дело, с тех пор как Сомин принял решение, он успокоился. Даже когда снова застрочили автоматы, Сомин не растерялся. По его приказанию бойцы легли в канаву. И тут Сомина осенило: «Что же я делаю, дурак! Полез вперёд с тремя винтовками, когда у меня есть пушки. В Песчанокопской прорвались, а тут не прорвёмся?»

Он позвал своих бойцов, и они возвратились к орудию.

— Фу, мы думали — уже не вернётесь! — с облегчением вздохнул Белкин, когда Сомин подошёл к орудию. Теперь Сомин не терял времени:

— Орудия к бою! Видишь, Белкин, то большое дерево? Дай-ка туда очередь, деления на два правее. Садись сам за штурвал. Омелин! Развернуть орудие назад. В случае надобности открывайте огонь с ходу самостоятельно. Борта не опускать. Приготовились?

Короткая очередь снарядов ударила по кустам.

— Ещё очередь! Теперь вперёд!

Машины рванулись вперёд. Они беспрепятственно проехали километра полтора. Автоматные трассы мелькали далеко сзади. Сомин уже не терял присутствия духа. Остановившись, он снова обстрелял тёмные кусты, из которых вылетали малиновые многоточия.

Впереди, за поворотом шоссе, послышался ровный гул мотора. Какая-то машина приближалась на большой скорости. Белкин с тремя бойцами был немедленно выслан вперёд, чтобы забросать врага гранатами, если не удастся поразить его из орудий. Тонкие стволы автоматических пушек повернулись и застыли, готовые открыть огонь, как только машины покажутся из-за поворота, но стрелять не пришлось. Гул мотора затих. Издали донёсся громкий командирский окрик:

— Не стрелять!

Сомин узнал голос Земскова. Но каким образом Земсков появился со стороны Невинномысска? Ведь он остался в дивизионе под Армавиром!

Из-за поворота выехала полуторка. Это действительно был Земсков. Сомин бросился навстречу своему бывшему командиру, однако Земсков меньше всего был расположен к дружеским восторгам.

— Шляпа! — сказал он. — Где вас носило? Зачем свернули с шоссе?

Оказалось, что вскоре после отъезда Сомина из части было получено сообщение о сдаче Армавира. Радиосвязь с Николаевым установить не удалось, и Арсеньев послал за первой батареей

разведку. Разведчики проехали по шоссе в то время, когда Сомин блуждал по просёлочным дорогам. Они осторожно перебрались вброд через речушку около взорванного моста и благополучно доехали до Невинномысска. Теперь первая батарея возвращалась вслед за машиной разведки. Сомин рассказал Земскову обо всем, что с ним произошло. Он ждал похвалы или, по крайней мере, сочувствия, но Земсков остался недоволен своим учеником: не заметил брода и поехал в обход, заблудился среди просёлочных дорог, потерял много времени зря. Хорошо, что в конце концов принял верное решение.

— Ладно, в другой раз будешь умнее. А сейчас задача гораздо более сложная. Мы ведь отрезаны от дивизиона.

Теперь Сомин уже ничего не боялся. Вместе с Земсковым, да ещё с батареей Николаева в придачу, он готов был ввязаться в бой хоть с целой дивизией.

— Напрасно радуешься, Володя, — Земсков зажёг фонарик и, прикрывая его ладонью, принялся рассматривать карту. Подошла батарея Николаева.

— Прошу любить и жаловать! — весело сказал комбат. — Ни одного снаряда нет. С чем будем пробиваться? Одна надежда на твои пушчонки, сержант Сомин.

— Не сержант, а младший лейтенант, — поправил Земсков.

— Младший лейтенант? Запомним. Если останемся живы, с тебя пол-литра, морячило!

— Какой я моряк? — грустно ответил Сомин. — Вот, старший лейтенант ругает. Говорит, плохо действовал…

— Земсков — старший лейтенант? — обрадовался Николаев. — Вот здорово! С тебя — литр — не меньше. А ты, Сомин, не отказывайся, когда называют моряком. Значит, заслужил. А ну, поехали, братцы.

У Николаева было на редкость хорошее настроение. Ему удалось взорвать переправу, когда на неё вступили немецкие танки. Подразделения пехоты, уже перебравшиеся на левый берег, он смел огнём прямой наводкой и ещё успел положить удачный залп по противоположному берегу, где скопились машины и танки.

— Я думаю, поедем просёлками, где плутал Сомин, — предложил Земсков. — Как считаешь, Павел Иванович?

Николаев согласился:

— Только смотри, Володя, опять не напутай!

Звезды уже начали меркнуть, когда они выехали к тому месту, где Сомин свернул с шоссе. На дорогах пыль стояла стеной. Немецкие части густым потоком шли на станицу Лабинскую, минуя Армавир.

Остановившись за кустами, моряки долго следили за движением колонны врага. В нескольких метрах от них, лязгая гусеницами, ползли танки. За танками прошли понтоны и орудия, потом потянулись грузовики с пехотой. Все это тонуло в непроницаемой пыли, из которой временами доносились отдельные выкрики по-немецки.

Когда шоссе опустело, Николаев кивнул Земскову:

— Пора!

Полуторка разведчиков рывком выскочила на дорогу и нырнула в пылевую завесу, поднятую прошедшей колонной. Следом двинулись остальные машины. Они догнали немецкую колонну и пристроились к ней вплотную. Это был единственный выход. До Лабинской оставалось километров шестьдесят. Немцы ехали быстро, а моряки не отрывались от них ни на шаг. Иногда у дороги мелькали цветные фонарики патрульных, но никому из них не приходило в голову, что вместе с немецкой колонной на Лабинскую движется одиннадцать русских машин.