Фланкер
Шрифт:
— Говорите короче, ради Бога, Вольная Пуля! — нетерпеливо прервал его Верный Прицел.
— Терпение! — невозмутимо продолжал охотник. — Потерпите, и вы все узнаете. Итак, в засаде, жертвой которой едва не сделался сегодняшней ночью дон Мигель, добровольно оказались два сорта людей: остервенелые враги и, кроме того, не менее остервенелые друзья. Не находите ли вы странным, что внезапно, точно из-под земли появляются люди, готовые во что бы то ни стало поддержать вас? Потом, когда опасность почти прошла, они исчезли так же мгновенно, как и появились, пропали
— В самом деле, — произнес Верный Прицел, — я и не подумал об этом, поведение этих людей необъяснимо.
— Вот это-то и необходимо объяснить! — живо воскликнул Вольная Пуля. — Прерии не настолько заселены, чтобы в нужную минуту, во время свирепого урагана, тотчас нашлись люди, готовые из одного только удовольствия защитить вас; для подобного поведения у этих людей должна быть тайная побудительная причина, цель, которую необходимо открыть. Кто нам сказал, что они не составляют части напавшей на вас шайки, что это не была уловка, чтобы легче овладеть вами, выполнение которой мы расстроили своим непредвиденным появлением. Повторяю, прежде всего мы должны найти этих людей, узнать, кто они, чего хотят — одним словом, друзья ли они наши или враги.
— Уже поздно предпринимать эти поиски, — заметил дон Мигель.
Охотники улыбнулись, обменявшись многозначительными взглядами.
— Поздно для вас — конечно, вы не постигли тайн прерий, — возразил Вольная Пуля, — но не для нас: мы совсем другое дело.
— Да, — подтвердил Верный Прицел, — если мы найдем один только их след, то, каким бы неприметным он ни был, найдем и другой и принесем вам отчет об этих незнакомцах, поведение которых, как справедливо заметил Вольная Пуля, очень странно и чересчур честно.
— О! И почему только я не могу ехать с вами! — воскликнул дон Мигель с сожалением.
— Прежде всего выздоравливайте. Скоро, я в этом уверен, начнется ваша роль: через три дня мы доставим вам все сведения, интересующие вас теперь, без которых вы не можете ничего сделать.
— Так вы мне обещаете вернуться через три дня?..
— Да, через три дня мы возвратимся из нашего странствия. Рассчитывайте на наше обещание и сберегите себя так, чтобы вы тотчас же смогли пуститься в путь…
— Я буду готов.
— До свидания; солнце уже высоко, мы не можем терять ни минуты.
— До свидания и доброго пути!
Охотники, дружески пожав дону Мигелю руку, сели на коней, пришпорили их и быстро удалились по направлению к броду Рубио.
Начальник мексиканцев, положенный на носилки, медленно двинулся в сопровождении своих товарищей по дороге в сторону лагеря, куда прибыл за час до заката солнца.
ГЛАВА XVII. Дон Мариано
Возвратимся теперь в лагерь к дону Стефано Коэчо, которого мы оставили, в беспамятстве в компании Руперто и дона Мариано. Двойное восклицание охотника и мексиканского путешественника при взгляде на лицо человека, поднятого ими на берегу реки, погрузило присутствующих в глубокое изумление.
Бермудес
— Отойдите, дон Мариано, — сказал он ему, — не оставайтесь здесь: может быть, будет лучше, когда, открыв глаза, ваш брат не увидит вас.
Дон Мариано устремил на раненого жгучий взгляд.
— Каким же это образом я нахожу его здесь? — тихо произнес он, обращаясь как бы к самому себе. — Что он делает в этих диких краях? Значит, он лгал, написав мне, что важные дела призывают его в Соединенные Штаты и что он едет в Новый Орлеан.
— Сеньор дон Эстебан, ваш брат, — серьезно заметил Бермудес, — один из тех людей темного поведения, ни мысли, ни действия которых невозможно узнать. Видите, этот охотник называет его именем, ему не принадлежащим! С какой целью скрывается он? Верьте мне, дон Мариано, тут кроется тайна, которую мы, с Божьей помощью, узнаем. Но будьте осторожны: не стоит выдавать ему нашего присутствия; всегда будет время это сделать, если мы узнаем, что обмануты.
— Это правда, Бермудес, ваш совет хорош, я ему последую, но прежде чем я удалюсь, я должен убедиться, в каком состоянии он находится; этот человек — мой брат, и как бы он ни был виноват передо мной, я не хочу, чтобы он умер без помощи.
— Может быть, так было бы лучше, — проворчал Бермудес.
Дон Мариано взглянул на него с недовольным видом и наклонился к раненому.
Дон Стефано все еще находился в обмороке. Дикая Роза оказывала ему самые старательные и нежные попечения, но все они оставались безуспешными — обморок не проходил.
— Послушайте меня, ваша милость, — настаивал Бермудес, — удалитесь.
Дон Мариано в последний раз взглянул на брата; казалось, он колебался, но наконец отвернувшись, с усилием проговорил:
— Уйдем!
Лицо старого слуги прояснилось.
— Поручаю вам этого человека, — обратился Мариано к Руперто, — окажите ему заботы, требуемые его положением и гуманностью.
Охотник молча поклонился. Мексиканский дворянин подошел к своему коню, привязанному вместе с другими к молодому деревцу. Дон Мариано удалялся с сожалением — казалось, тайный голос удерживал его.
В ту минуту, когда он уже вставил ногу в стремя, чья-то рука легла на его плечо. Он обернулся. Перед ним стоял индеец; это был Летучий Орел.
Вождь предоставил белым заботиться о перенесении раненого, а сам, по инстинкту, свойственному его племени, пробрался к месту засады и самым тщательным образом исследовал его и все места, где происходила схватка. Целью его было обнаружить какие-нибудь следы или знаки, которые в случае необходимости могли бы быть полезны тем, кто захотел бы поглубже узнать причину засады против дона Мигеля. Судьба помогла ему, обогатив его доказательством, ценность которого была безгранична и которое, без сомнения, дон Стефано откупил бы самой чистой своей кровью, чтобы только уничтожить его; к сожалению, доказательство это, как ни было оно интересно, ничего не значило для индейца и в руках его не имело никакой цены.