Фланкер
Шрифт:
Индеец подошел к дону Стефано и стал внимательно осматривать его. Пока он находился подле раненого, никто не произнес ни одного слова; каждый понимал, что дон Мариано принял наконец твердое решение и что он исполнит его без колебаний и угрызений совести, какие бы от того не произошли в будущем последствия.
Через несколько минут Летучий Орел возвратился.
— Человек этот не ранен в действительности, — сказал индеец, — он только получил значительную контузию в голову, от которой впал в глубокий обморок; через час он придет в себя.
— Хорошо;
— Тотчас после обморока он будет слаб, но мало-помалу окрепнет и завтра станет таким же здоровым, каким был до получения контузии.
Горькая улыбка мелькнула на губах дона Мариано.
— Попросите подойти ко мне охотника, вашего друга, — проговорил он, — я хочу сказать вам обоим несколько слов, попросить об одной услуге.
Вождь повиновался.
— Як вашим услугам, ваша милость, — сказал, подходя, Руперто.
— Нам необходимо посоветоваться, — сказал тогда дон Мариано. — Скажите, вы словесно решаете важные дела здесь, в прериях?
Охотник и индеец утвердительно кивнули головами.
— Слушайте меня внимательно, — продолжал дворянин твердо и выразительно. — Тот раненый человек — мой брат, он должен умереть. Убить его я не хочу, его должны судить. Вы все, присутствующие, будете его судить, а я обвинять. Хотите ли вы помочь мне выполнить — не мщение, но самое строгое правосудие? Повторяю вам, я буду обвинять его в вашем присутствии и с доказательствами в руках. Ваша совесть будет чиста; человек этот может защищаться, на это ему будет дана полная свобода, вы же будете свободны либо казнить его, либо оправдать — смотря по тому, найдете вы его виновным или невиновным. Вы все слышали; подумайте, я жду вашего ответа.
Наступило глубокое молчание.
Через несколько минут Руперто заговорил.
— В прериях, куда не проникает правосудие человеческое, — сказал он, — должен царствовать закон Божий; если мы имеем право убивать хищных и вредных для нас зверей, отчего же не будем мы иметь право наказать разбойника?.. Принимаю ваше предложение, потому что в душе я уверен, что, поступая таким образом, я исполняю святую обязанность и буду полезен всему обществу, мстителем которого становлюсь.
— Хорошо, — ответил дон Мариано, — благодарю вас. А вы, вождь?
— Я согласен, — ясно сказал команч, — изменники должны быть наказаны, к-какому бы племени они ни принадлежали. Летучий Орел — вождь, он имеет право восседать у огня совета, в первом ряду старшин, имеет право казнить или миловать.
— Теперь и вы отвечайте, — обратился дон Мариано к своим слугам.
Бермудес выступил на шаг вперед и сказал, почтительно поклонясь, дону Мариано:
— Ваша милость, мы знаем этого человека; ребенком он прыгал и играл на наших коленях, позже он был нашим господином. Сердца наши стесняются в его присутствии, мы не можем его судить, мы не должны его обвинять, а годимся только для выполнения присужденного наказания, каким бы оно ни было, если получим
— Я ждал от вас этих чувств; благодарю за откровенность, друзья мои. Действительно, вы не можете вмешиваться в это дело. Надеюсь, что взамен вас Бог пошлет нам честных людей, которые могли бы добросовестно исполнить обязанности судей.
— Бог услышал вас, кабальеро, — внезапно произнес чей-то грубый голос, — располагайте нами.
Ветви кустарника, рядом с которым разговаривали наши знакомцы, с шумом раздвинулись, и из них вышли два человека.
Сделав несколько шагов, они, опустили ружья дулами на землю и остановились в ожидании.
— Кто вы? — спросил их дон Мариано.
— Охотники.
— Ваше имя?
— Верный Прицел.
— А ваше?
— Вольная Пуля. Вот уже около получаса стоим мы за этими кустами и успели услышать все, о чем здесь говорилось. Бесполезно вновь возвращаться к тому же, прибавлю вам только, что есть еще один человек, который должен присутствовать на суде над этим господином.
— Еще один человек? Кто же он?
— Тот, на кого этот человек так изменнически напал, кому вы помогли увернуться из рук предателя и кого мы спасли.
— Но кто знает, где находится теперь этот человек?
— Мы знаем, — сказал Верный Прицел, — меньше часа тому назад мы его оставили, чтобы идти по вашим следам.
— В таком случае вы правы; надо, чтобы и этот человек присутствовал.
— К несчастью, он довольно серьезно ранен, но если ему невозможно приехать сюда самому, то его принесут; не знаю почему, но мне кажется, что не только его присутствие здесь необходимо, но что один только он может объяснить известные дела, которые мы обязаны открыть.
— Что вы хотите сказать?
— Потерпите, кабальеро, скоро вы нас поймете. Лагерь этого человека недалеко, он сможет быть здесь еще до заката солнца. Я немедленно извещу его.
— Благодарю вас за это важное предложение.
— Мы, может быть, больше вас заинтересованы в разъяснении этого таинственного злоумышления, — ответил Верный Прицел.
По знаку друга Вольная Пуля подошел к своему коню, оставленному в чаще кустарника, вскочил на него и умчался во весь опор, между тем как дон Мариано следил за ним любопытным и вместе с тем тревожным взглядом.
— Вы говорите загадками, — обратился он к охотнику, все еще опиравшемуся на свое ружье.
Верный Прицел покачал головой.
— Перед вами разыгрывается печальная развязка гнусной истории, начало которой вам не известно, несмотря на доказательства, имеющиеся в ваших руках, кабальеро.
Дон Мариано тяжело вздохнул, две жгучие слезы скатились по его щекам, поблекшим от горя.
— Бодритесь, господин мой, — сказал ему Бермудес, —• наконец-то Бог за вас.
Дворянин пожал руку своему верному слуге и отвернулся, чтобы скрыть волнение, овладевшее им.