Флатус
Шрифт:
– Не поверю, что полицейский про них не знает, – ухмыльнулась женщина, недоверчиво блеснув глазами. – Они постоянно ошиваются возле ее дома. Обычно по одному-два человека. Наркоманы чертовы!
– А что именно они…
К женщине вышел горбатый пожилой мужчина. Он схватил ее за руку и противно гаркнул, обнажив свои редкие гнилые зубы:
– Иди в квартиру! Достаточно с нас проблем!
– Я тут следствие веду! – провожая уходившую в дом женщину, неуверенно ответил я старику. – И вы не имеете права…
– Мне плевать, сопляк! Неси
Дверь перед моим носом визгливо захлопнулась.
Растерянный и возмущенный таким хамским поведением по отношению к сотруднику полиции, я еще с минуту стоял на крыльце и, оправившись, направился к дому Проглотовой.
Зинаиды у окна уже не было. Я неспешно подошел к двери. Соседка Проглотовой была права: на двери сияли четыре маленькие отверстия, расположенные чуть кривоватым квадратом.
Сам ящик должен был лежать неподалеку. Несколько минут я безуспешно пытался найти его возле дома, но, кроме пустых бутылок из-под самогона и раздавленных недокуренных самокруток, найти ничего не удалось. Возможно, городской дворник, подметая улицы, мог просто подобрать и выкинуть ящик. Если это так, то важные улики могли безвозвратно исчезнуть, а дело о маньяке сбавить обороты в самом начале расследования. Но я не собирался сдаваться. Войдя в дом Проглотовой без стука, я прошел в ее комнату и на пороге обомлел, не в силах сдвинуться с места. Изодранная перина кровати была откинута к стене, а Зинаида, стоя на коленях, жадно запихивала себе в рот кипу желтоватых бумаг и конвертов. Делала она это с таким невероятным остервенением, что не замечала, как большая часть листов падала на пол, залитая слюнями.
– Что вы делаете, Проглотова? – ужаснулся я. – Это что за бумаги?
Женщина замерла. Посмотрев на меня безумным взглядом, она рьяно продолжила глотать бумаги. Моя рука тут же полезла в карман за наручниками. Подбежав к Зинаиде, я скрепил одно кольцо наручников на ее запястье, а второе прицепил к железному каркасу кровати. Проглотова будто меня не замечала и с большим безумством попыталась загрести в рот как можно больше желтой макулатуры.
– А ну прекращайте! – попытался я остановить ее властным криком.
Убедившись, что крик не вразумил женщину, я сжал рукой ее нижнюю челюсть и, словно из пасти шаловливой собаки, которая нашла в кустах дохлую мышь и решила устроить себе перекус, попытался извлечь мокрые бумаги изо рта Зинаиды. С большим трудом мне удалось вытащить пережеванные листы, чуть не покалечив свои пальцы. Проглотова остервенело сплюнула лишнюю слюну. Заняв удобную позу на полу, она неожиданно успокоилась и бросила на меня невинный, потухший взгляд.
Недолго думая, я вытащил из нагрудного кармана свисток и дунул в него три раза.
– Через несколько минут здесь будет городовой, – произнес я, принявшись собирать с пола обслюнявленные бумаги и конверты. – Придется вам несколько
Присев на угол кровати, я принялся перебирать несостоявшийся обед Проглотовой. Поначалу попадались непримечательные письма, адресованные Проглотовой, пока у меня в руках не оказался конверт, отличающийся от остальных своим коричневым оттенком.
– Вы можете хотя бы при мне не портить воздух? – обратился я к Зинаиде, почувствовав неприятный запах, повисший над кроватью.
– Это не я, – на глазах Проглотовой проступили слезы, и она стыдливо отвернулась в сторону окна, – Это конверт.
Я недоверчиво поднес коричневый конверт к носу. В ту же секунду резкий запах человеческих испражнений ударил в ноздри с оглушительной силой. Приложив огромные усилия, я убедил себя не выбрасывать конверт. Аккуратно его раскрыв, новая волна нечеловеческой, можно сказать, убийственной вони вырвалась на меня, принявшись нещадно душить. В этот же момент Проглотова вновь впала в безумство, озверело потянувшись свободной рукой к коричневому конверту. Я вскочил с кровати, отойдя на безопасное расстояние от обезумевшей женщины. Зинаида истерично извивалась на полу, то и дело выбрасывая свободную руку в мою сторону.
Прикрыв нос воротником мундира, я вытащил из конверта лист желтой бумаги и бегло пробежал глазами по немногочисленным, небрежно нацарапанным дешевыми чернилами буквам.
В коридоре послышались шаги городового, который, зайдя в комнату и увидев развернувшуюся перед ним картину, растерянно посмотрел на меня.
– Проглотову в участок везите, – быстро убрав письмо в карман, возбужденно протараторил я и направился прочь из дома. – И в одиночку ее до приезда полицмейстера.
– А вы куда направляетесь? – крикнул в мне в спину городовой.
– К Алексею Николаевичу! Наконец найдена первая зацепка!
***
На двери дома Калотучикова вместо почтового ящика на меня смотрели четыре маленьких отверстия.
– Зараза, – тихо выругался я и потянул на себя дверь.
Но стоило мне переступить порог дома, как в самой дальней комнате прозвучало три громких выстрела. Трясущейся рукой я потянулся к поясу с кобурой и медленно вытащил оружие. Недолгий путь до комнаты по скрипучим коридорным половицам растянулся на бесконечные минуты, в течение которых, казалось, мне удалось перебрать в голове все варианты дальнейших действий.
Дверь в комнату была слегка приоткрыта. До моих ушей доносилось еле слышное шуршание одежды. Редкими промежутками звучали трескучие щелчки оружейного барабана, заставляя мое взбудораженное сердце биться чаще.
Я решил действовать радикальным способом: дабы сыграть на эффекте неожиданности, что могло поспособствовать мне выйти победителем в надвигающейся перестрелке, высоко задрав ногу, я ударил по двери и со звериным воплем ворвался в комнату, направив дуло револьвера на человека, вальяжно раскинувшегося на ветхой кровати.