Флинн
Шрифт:
Министр пожал плечами:
— Четвертая была бы еще привлекательней…
— Флинн.
Из кафетерия появился Хесс с двумя фибби.
— Как приятно тебя видеть, — криво усмехнулся Хесс. — Должно быть, прослышал о наших успехах. А это кто?
— Джордж Харрис, — Флинн быстро подсчитал, какая буква стоит в английском алфавите седьмой. [18] — Как и я, большой любитель рыбалки.
— Очень рад с вами познакомиться, сэр, — Рашин-аль-Хатид поклонился, протянул
18
Речь идет о букве Н, с которой начинается фамилия Harris (Харрис).
— Заткнись, — оборвал министра Флинн. — Он пьян, — объяснил Флинн Хессу. — Перебрал аэропортовских коктейлей.
— Так ты с ним не только рыбачишь, но и пьешь, Флинн? Еще один алкаш?
— О, нет, сэр… — Большего Рашин-аль-Хатид сказать не успел, потому что Флинн широкой спиной отсек его от Хесса.
— Так о каком вы говорите успехе, фибби Хесс? — спросил Флинн. — Вы уже нашли номер бостонского отеля?
Двое сопровождающих Хесса переглянулись и улыбнулись друг другу: ну и шутник этот бостонский коп.
— Дело закрыто, — ответил Хесс.
— Дело?
— Расследование взрыва самолета.
— А-а-а, — протянул Флинн. — Вот вы о чем. И какой же «успех» «закрыл дело?»
— Флеминг.
— Флеминг?
— Флеминг.
— Флеминг?
— Чарлз Флеминг-младший, который вчера вечером покончил с собой. В своей квартире. На какой улице? — спросил Хесс другого фибби.
— Форстер-стрит.
— На Форстер-стрит. В нашем отчете указано, что сегодня мы намеревались допросить его. Так что мы двигались в правильном направлении.
— То же самое говорила и борзая, не догнавшая зайца, — кивнул Флинн. — Так Чики покончил с собой?
— Ты его знал?
— Никогда не видел.
— В этой игре очень важно выбрать правильное направление, Флинн.
— И каким образом самоубийство Чики «закрывает дело» об убийстве более чем ста человек?
— Он был по уши в долгах. Азартные игры, тотализатор. Мы это знали.
— Все это знали, кроме тех из нас, кому пришлось с этим разбираться.
— Он зашел слишком далеко. Раньше ему всегда помогал его отец, судья. Но тут сумма долга оказалась слишком велика. Думаю, его отец это знал.
— И что?
— Так вот, Флинн, никакому отцу не хочется, чтобы его сыну перешибли руки и ноги. Вот он и сломался.
— Логично. Но вы говорите о федеральном судье Соединенных Штатов. Обычно федералы стоят друг за друга стеной, защищают честь мундира.
— Обычно. Но только не говори мне, что он не знал, какая участь ждала его сына, если бы тот не отдал долг.
— Но он — федеральный судья, всю жизнь
— Всякое случается. А ты не оценил бы здоровье своего сына дороже жизни сотни людей?
— Возможно, — кивнул Флинн. — Возможно.
— Наверняка, Флинн. Такова уж человеческая природа.
— Вот человек, который насквозь видит себе подобных, — указал Флинн на Хесса, обращаясь к его сопровождающим. — Молодец!
Оба согласно кивнули.
— Судья перед вылетом застраховал свою жизнь, во всяком случае, думал, что застраховал, на полмиллиона долларов. В действительности его страховку по федеральному закону ограничил потолок в сто двадцать пять тысяч.
— Вы, феды, всегда начеку. На все у вас есть закон.
— Но и такой страховки хватило бы, чтобы оплатить все долги.
— До боксерского матча, — уточнил Флинн.
— Какого боксерского матча? — спросил Хесс.
— Кто упомянул про боксерский матч? — Флинн грозно глянул на Рашин-аль-Хатида.
— Я не поклонник видов спорта, которым присуще физическое насилие, но я понимаю, почему вы, господа, считаете необходимым развитие не только духовных, но и…
— Хесс, это интересная версия, — оборвал Рашин-аль-Хатида Флинн, — но вам нужны доказательства, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Версия? А как насчет предсмертной записки?
— Иногда… У вас есть хоть одна?
— Есть. Написанная почерком Чарлза Флеминга-младшего. Он перерезал себе вены, так что на записке пятна его крови.
По системе громкой связи объявили, что начинается посадка на самолет «Эйр Канада», вылетающий в Монреаль.
Хесс шагнул к Флинну.
— В записке сказано, мистер Флинн: «Он сделал это ради меня».
— Ага! — воскликнул Флинн. — «Он сделал это ради меня». Действительно. Наводит на размышления.
— Наводит на размышления?
— Видите ли, бенефициарием, то есть лицом, получающим страховку, судья указал не Чики. У вас это не вызвало никаких вопросов?
— Естественно, не Чики. Своему сыну он не доверял. Страховку получила бы его жена.
— Значит, вы обвиняете и ее?
— Нет, Флинн, — Хесс смиренно вздохнул: сколько же можно разобъяснять элементарные вещи. — Но она, разумеется, оплатила бы долги из страховки судьи, узнав, что это вопрос жизни или смерти.
— Такова уж человеческая природа? — спросил Флинн.
— Естественно.
— Так вы думаете, что Чарлз-младший знал, что его отец собирается взорвать самолет?
— Нет, — ответил другой фибби. — Но потом он сообразил, что к чему.
— Тогда какой прок от предсмертной записки?
Хесс приблизился к Флинну еще на шаг.
— Только судья и его сын знали, что они сказали друг другу в воскресенье, когда вдвоем ушли на прогулку в лес. И оба мертвы.
— Ага, — кивнул Флинн. — Вот этим и можно прикрыть дело!
Вновь объявили посадку на монреальский рейс.