Фобия
Шрифт:
С каждым прикосновением давление усиливается, как будто он ощупывает кость, его пальцы исследуют каждый сустав. Затем его хватка усиливается. Со сжатыми зубами он один раз резко дергает мой палец, ошеломляющий звук треска костей сначала не доходит до меня. Жгучая боль пронзает мои костяшки, и я вырываю руку из его хватки, издавая крик отчаяния. Но как только я отстраняюсь, ошеломляющая агония ослабевает до пульсирующей боли.
Хмурясь, я поднимаю свою поврежденную руку, рассматривая изгиб моего пальца, который теперь кажется менее искривленным. Я сгибаю сустав насколько
Он встает на ноги и уходит, в то время как я сижу, недоумевая, что, черт возьми, только что произошло. Когда он возвращается, он несет мою одежду и бросает ее на диван рядом со мной.
— Сними с себя его одежду, — резкий тон его голоса заставляет меня задуматься, не зол ли он на меня. Разочарован, как бы это ни было нелепо. В конце концов, я не просила, чтобы меня похищал психопат. Я не хотела разговаривать с Джорданом или вообще быть в том баре. Мне следовало быть дома и невинно смотреть фильмы с лучшей подругой.
Он поворачивается ко мне спиной, и, как он и приказал, я медленно встаю с дивана и также поворачиваюсь к нему спиной.
— Откуда вы знали, что делать… с моим пальцем?
Звук, который он издает, не совсем похож на смешок. Его тон более издевательский.
Бросая взгляд через плечо, я хмурюсь, увидев все шрамы, которые не заметила раньше. Их сотни, разных размеров и форм, придающие почти трехмерную текстуру татуировкам, которые почти скрывают их. Они полностью покрывают его спину, рассказывая ужасающую историю насилия.
Ответ на мой вопрос становится очевидным.
Отказываясь от приказа одеться, я поворачиваюсь и снова сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Я изучаю блестящий участок кожи, который, кажется, когда-то был обожжен. Ладонь моей руки зудит от желания прикоснуться к нему, провести рукой по этим шрамам и ощутить всю глубину боли, которую он перенес.
Он оглядывается на меня, его брови хмурятся, как будто он понял, что привлекло мое внимание.
— Одевайся.
Резкий тон его голоса выводит меня из задумчивости, и я поворачиваюсь обратно, стремясь сбросить с себя чужую одежду, которая кажется нежеланным прикосновением рук Джордана. Я срываю футболку, бросая ее через диван, и меня охватывает холод. Еще один взгляд назад показывает, что мистер Кейд все еще стоит ко мне спиной.
— Вы на самом деле не учитель, не так ли? — спрашиваю я дрожащим голосом. Я тянусь к своему черному худи, моего лифчика нет в куче одежды. Влажная на ощупь, толстовка вся в следах рвоты, которую, должно быть, Джордан пытался смыть. Все равно лучше, чем носить эту проклятую футболку. — Вы убили того парня?
Я виню беспорядок в моей голове за этот глупый вопрос. Конечно, Джордан мертв. Его кишки вываливались из тела. От этого не остаются в живых.
Следует неловкое молчание, и я задаюсь вопросом, размышляет ли он о том, убить меня, или оставить в живых. Возможно, я задаю слишком много вопросов. Теперь я видела, на что он способен, видела его лицо и знаю, кто он такой. Конечно, это повод избавиться от меня.
— Я никому не расскажу о сегодняшней ночи. Обещаю, — говорю я,
Когда я беру джинсы с дивана, замечаю старое пятно крови на обивке и задаюсь вопросом, не здесь ли Джордан убил одну из тех девушек. Слезы наполняют мои глаза, иллюзия отрицания сменяется жесткой реальностью. Я должна была умереть, как они. Я вспоминаю те несколько критических секунд, пока была погружена в воду. Это чувство спокойствия. Никакого страха. Никакого сопротивления. Мне не удается игнорировать диссонанс в моих костях – тревожное ощущение легкости, с которой я могла бы погрузиться в смерть. Гладко, как шелк и так же привлекательно, как поцелуй.
— Я не должна была выжить, — шепчу я, проводя пальцами по шелковым боксерам, которые я еще не сняла. Выбрал ли он шелк намеренно? Контраст с грубым лезвием, которое он мог бы вонзить между моих бедер?
Легкое прикосновение скользит по моей шее. Мои мышцы напрягаются, и я резко поворачиваю голову, улавливая взглядом фигуру своего учителя. Близко ко мне. Его нежное и успокаивающее прикосновение разжигает эмоции, бушующие в моей голове. Благодарность и вина, выворачивающие меня наизнанку.
Я оборачиваюсь к нему, и, не задумываясь, бросаюсь вперед и обнимаю его, напряжение покидает меня с тихим всхлипом. Под моими ладонями его мышцы напрягаются и крепнут, но он не двигается. Но вскоре крепкие руки обволакивают меня обжигающим теплом.
Я разрываюсь в его объятиях, словно хрупкая нить, перетянутая слишком сильно. И плачу. За себя. За свою сестру, которая никогда бы не простила меня, если бы я оставила ее одну в этом мире. За девушек, которые были до меня и никогда не имели шанса на выживание. Никогда не ожидали появления Джордана и не могли представить на какое жестокое насилие он способен. За тех, у кого не было темного рыцаря, чтобы спасти их.
Да, именно так. Мистер Кейд – мой мстительный ангел.
Он обнимает меня, пока меня одолевают терзания, а затем опускает руки. Я отхожу от него, делая небольшой шаг назад, мое тело скучает по его объятиям.
— Я жива благодаря вам, — говорю я, изучая его сдержанное выражение лица, которое меняется в отвращение, словно он не может представить себя спасителем. Я тянусь к его руке и провожу пальцем по мелким белым линиям на его коже. Даже здесь – на его руке – столько шрамов. Я не могу даже представить, через что он прошел, чтобы их получить. Невыразимые ужасы, навсегда врезанные в его плоть.
Его пальцы дергаются, как будто мое прикосновение беспокоит его, но он не отталкивает меня.
— Знаешь, мы похожи. У меня тоже есть шрамы.
Его рука слегка поворачивается, чтобы схватить мои блуждающие пальцы. Я поднимаю взгляд на него, его брови сходятся в хмуром выражении. Напряжение, тянущее его мышцы, отражает бурный шторм в его глазах.
— Они болят? — спрашиваю я, проводя большим пальцем по его поврежденной коже, которая, кажется, зажила неправильно, так как сжатая поверхность мешает нормальному положению сустава. — Воспоминания?