Фокиниада
Шрифт:
– А как же наша взаимовыручка?! – заорал Вася, едва не сбив в дверях Фокину с подносиком в руках. – Как же взаимопомощь?!
– Ваш… какао-порошок, Василий Петрович, – пробормотала самозванка.
От этого можно было сойти с ума. Севка в бешенстве захлопнул дверь и, прижавшись к ней спиной, минут пять приходил в себя.
– Когда, говоришь, бельё спёрли? – громко спросил он, когда дыхание восстановилось.
– Я всё записала, – пропела Фокина из-за двери.
– Все данные о происшествии у твоей секретарши! – рявкнул Лаврухин.
– Вот пусть она трусы и разыскивает! – в конец разозлился
– Уже! Уже ищу! – радостно отозвалась мисс Пицунда чёрте какого года.
Севка крепко выругался, открыл сейф и начал пересчитывать деньги.
О СЛАВЕ
Жизнь даётся человеку один раз,
зато каким нелепым способом!
Папаня не взял трубку утром, не ответил в обед, а вечером телефон сообщил, что абонент недоступен.
Бывало, конечно, что папаня оставлял аппарат в сторожке, или забывал зарядить – никакого криминала тут не было, ведь папаня же не премьер-министр, – но Севка всё равно вдруг забеспокоился.
Однажды Фокин-старший и вовсе обронил мобильник в могиле, которую рыл, и пришлось покупать новый, потому что покойника уже похоронили, так что, может быть, и сейчас…
Севка в третий раз заказал сто грамм виски со льдом и стакан сока манго, хотя больше всего на свете не любил мешать виски с соком и льдом. Он пытал себя этой смесью уже часа два или три, в ресторанчике «Санчо Панса».
Почему «Санчо Панса»?
Почему не «Дульсинея», например, или «Ветряные мельницы»?
Понятно, что «Дон Кихот» – банально, скучно и с намёком на испанскую кухню, о которой тут никто понятия не имел. Впрочем, суп «гаспачо» в меню всё-таки был, значит, что-то испанское в этом заведении всё же присутствовало.
– Принесите, пожалуйста, мне гаспачо, карпаччо и басмаччо [2] , – попросил Севка официанта.
– Гаспачо закончилось, карпаччо не держим, а басмаччо вообще не по нашей части, – поклонился официант.
2
Гаспачо (исп. gazpacho) – испанское блюдо, холодный суп из помидоров. Карпаччо (итал. Carpaccio) – блюдо из тонко нарезанных кусочков сырого мяса, приправленных оливковым маслом с уксусом или лимонным соком. Басмаччо – Севкина игра слов.
– Слышь, Санчо, – схватил его за рукав Севка, уже порядком поднабравшийся, – ну если у вас даже басмаччо нет, то принеси хотя бы канапе из желтопёрого тунца с шафрановым блином.
– Какой вы гурман, однако, – удивился официант и, наклонившись, доверительно сообщил Севке на ухо: – Должен вас огорчить, все желтопёрые блины улетели на юг. Не сезон! Может, картошечку фри закажете?
– А у неё сезон? Она не улетела на юг?
– Часть улетела, но часть осталась. Специально для вас.
– Тащите.
Официант ушёл за картошечкой, а Севке вдруг сильно взгрустнулось.
Время уходило бессмысленно и бездарно, говорухинские деньги проедались и пропивались, а из работы была только слежка за двумя блудливыми мужьями и одной неверной женой. Ни одного тебе интересного дела. Ни одной собаки Баскервилей
Не дождавшись картошки, Севка встал и, пошатываясь, пошёл к выходу.
На улице шёл мелкий, противный дождь, но Фокин с удовольствием подставил ему лицо, чтобы освежиться после виски со льдом и омерзительного сока манго. Можно сказать, что с Севкой приключилась хандра – мелкая, пакостная хандра, такая же, как этот противный дождь.
3
«Собака Баскервилей» (англ. The Hound of the Baskervilles) – детективная повесть Артура Конан Дойля из серии произведений о Шерлоке Холмсе. «Убийство на улице Морг» (англ. The Murders in the Rue Morgue) – рассказ 1841 года американского писателя Эдгара По, с которого принято начинать отсчёт развития детективного жанра.
Было поздно, темно, одиноко и неуютно в собственном пьяном, расхлябанном теле.
Севка нашёл в парке пустующую карусель и, оседлав какого-то конька-горбунка, сильно раскрутился, отталкиваясь от земли ногами.
Ночь, дождь, карусель и хандра – что ещё нужно для молодого и холостого сыщика?..
Дождь усилился. Севка громко спел «Оле, оле, Россия, вперёд!», ещё сильнее раскрутил карусель и… позвонил Шубе.
Он всегда ей звонил, когда – ночь, дождь и хандра…
Шуба фантастически тонко и умно справлялась с этим холостяцким коктейлем – знала, о чём говорить, как молчать, что пить и чем заедать эту хандру, ночь и дождь…
– Шуба, – всхлипнул он в трубку, – я немедленно еду к тебе.
– Ты пьян?
– Я… расстроен. Виски оказался паршивым, манговый сок отдавал редькой, а желтопёрые тунцы улетели на юг. Шурка, нужно срочно со всем этим что-то делать! Жарь картошку и доставай солёные огурцы. Я еду.
– Подожди! – крикнула Шуба прежде, чем он успел отключиться. – Я переехала…
– Что ты сделала?
– Сменила место жительства.
– Твою мать. Это шутка?
Шурка сто лет жила на одном месте, в однокомнатной хрущовке, доставшейся ей от матери.
– Это не шутка. Я переехала на улицу Туманную, в высотку. Квартира триста пятнадцать.
Севка длинно присвистнул.
Высотный дом на улице Туманной считался элитным. Квартиры там стоили бешеных денег, а, судя по номеру «триста пятнадцать», Шуба переехала не просто в квартиру, а в пентхауз, который стоил ещё дороже.
– Папашка блудный квартирку подбросил? – мрачно поинтересовался Севка.
– Да. Он решил, что я ужасно живу, и купил мне трёшку под небесами. Семнадцатый этаж, представляешь?
– Если честно, то слабо. Ты – на семнадцатом этаже? В трёшке? Тебе там не страшно?
– Нет, мне тут прикольно. К хорошему быстро привыкаешь.
– Шуба… боюсь, я теперь недостаточно хорош для тебя.
Шурка захохотала.
– Похоже, виски действительно был паршивым, – сказала она. – Первый раз ты усомнился в своей привлекательности! Купи большой ананас и приезжай.
– Шуба… – Она нажала отбой, а он хотел ей сказать, что очень любил её однокомнатную хрущовку с простреленной дверью и вечно падающим раздвижным креслом.