Фонд
Шрифт:
И разговор на этом был закончен.
Это было уже второе заседание Совета, на котором присутствовал Хардин, если не считать неофициальных бесед, состоявшихся между членами Совета и покинувшим их уже лордом Дорвином. И все же мэру было прекрасно известно, что состоялось по крайней мере еще одно заседание, а может быть, даже два или три, на которые его не пригласили.
И он полагал, что если бы не ультиматум, то его не пригласили бы и на это.
Ведь этот видеографированный документ являлся самым настоящим ультиматумом, хотя при поверхностном
Хардин осторожно взял документ в руки. Текст начинался замысловатым приветствием: «Его Могучее Величество, Король Анакреона, своему другу и брату доктору Льюису Пиренну, Председателю Совета Опекунов Энциклопедического Фонда Номер Один». Документ был скреплен огромной разноцветной печатью, испещренной диковинными символами.
Но все равно это был ультиматум.
— Оказалось, что времени у нас было не так уж много, всего три месяца, но и за это время мы ничего не сделали. Эта бумажка даст нам еще неделю. Итак, что мы можем теперь предпринять? — спросил Хардин.
Пиренн озабоченно нахмурился:
— Должен же быть выход. Не думаю, что они решатся на крайние меры, после того как лорд Дорвин заверил нас в поддержке Императора и Империи.
Хардин посмотрел на него.
— Ага, я понял. И вы сообщили об этом Королю Анакреона, не так ли?
— Да. После того как поставил этот вопрос на голосование в Совете и получил единогласное одобрение.
— И когда же произошло это голосование?
— Я не думаю, что должен отвечать на вопрос, заданный таким тоном, мэр Хардин.
— Ну и ладно. Меня не очень-то это интересует. Просто это милое письмишко как раз и является ответом на ваше дипломатичное упоминание о ценном вкладе лорда Дорвина в сложившееся положение. Может быть, в противном случае они не стали бы так спешить. Правда, при той позиции, которую занял Совет, нам бы и это не помогло.
— И на чем основан столь глубокомысленный вывод, господин мэр? — поинтересовался Йейт Фулхэм.
— Всего лишь на здравом смысле, которым обычно пренебрегают. Вы ведь слышали о том, что существует символическая логика. Она помогает очищать язык от слов-паразитов, которые засоряют его.
— Ну и что из этого? — спросил Фулхэм.
— А то, что я применил ее при изучении этого документа. И сделал я это не для себя, я и так знал, что к чему. Но я подумал, что мне будет легче объяснить это пятерым физикам при помощи символов, чем при помощи слов.
Хардин вырвал несколько страниц из своего блокнота и положил их на стол.
— Кстати, — сказал он, — над этим трудился не я. Расчеты подписаны Муллером Холком из Отдела Логики, как видите.
Пиренн склонился над листками, а Хардин продолжал:
— Не так уж трудно было проанализировать послание с Анакреона, поскольку его составили люди дела, а не болтуны. Оно сводится к вполне откровенному и дерзкому требованию. Вот здесь, вы видите, оно записано при помощи символов. Звучит оно приблизительно так: «Если через неделю мы не получим от вас того, что нам нужно, мы возьмем его силой»…
Наступила тишина. Члены Совета рассматривали ряды символов. Затем Пиренн занял свое место и смущенно
— Ну что, есть ошибки, доктор Пиренн? — спросил Хардин.
— Вроде бы нет.
— Ну, ладно. — Хардин выложил на стол другие листки. — Вот копия договора между Империей и Анакреоном, договора, подписанного, между прочим, от имени Императора тем же лордом Дорвином, который был здесь на прошлой неделе. А вот и его анализ, записанный символами.
Договор излагался на пяти страницах, напечатанных мелким шрифтом. Его разбор, написанный небрежным почерком, уместился на половинке листа.
— Как видите, господа, девяносто процентов текста договора не подлежит анализу, поскольку не содержит никакой информации. Сделанный нами вывод можно выразить следующим несколько необычным способом: «Обязательства Анакреона по отношению к Империи: никаких.Власть Империи над Анакреоном: никакой».
И снова все пятеро стали внимательно изучать ход доказательства, сверяясь с текстом договора. Когда они закончили, Пиренн тревожно сказал:
— Судя по всему, все верно.
— Следовательно, вы признаете, что это, собственно говоря, не договор, а декларация о полной независимости Анакреона и признание Империей его суверенитета?
— Видимо, да.
— А вы думаете, что правители Анакреона об этом не знают? Они ведь стремятся открыто заявить о своей независимости и, вполне естественно, будут отвергать любые угрозы со стороны Империи. И особенно сейчас, когда Империи ослабела и за угрозами ничего не стоит. Ведь в противном случае она ни за что не допустила бы провозглашения Анакреоном своей независимости.
— Но тогда, — вмешался Сутт, — как объяснит мэр Хардин заверения лорда Дорвина в том, что Империя нас поддерживает? Они были, — он пожал плечами, — вполне убедительны.
Хардин откинулся в кресле.
— Вот мы и подошли к самому интересному. Должен признать, что сначала Его Светлость показался мне полным ослом, но оказалось, что он очень умный человек и тонкий дипломат. Я позволил себе записать все его высказывания.
Слова Хардина потрясли присутствующих. У Пиренна от ужаса отвисла челюсть.
— А что тут такого? — стоял на своем Хардин. — Я понимаю, что это грубое нарушение законов гостеприимства и что так называемый джентльмен никогда бы так не поступил. И если бы Его Светлость заметил это, то у нас могли бы быть серьезные неприятности. Но он ничего не увидел, а у меня есть эти записи. Вот и все. Я скопировал их и тоже отослал Холку для изучения.
— И где же результаты его исследования?
— В этом-то вся и штука, — ответил Хардин. — Это оказалось намного труднее, чем все остальное. Когда Холку после двух дней удалось выкинуть ничего не значащие фразы, болтовню и бессмысленные рассуждения, короче говоря, всю муть, он обнаружил перед собой чистый лист бумаги. Вычеркнутым оказалось все. Господа, за пять дней переговоров лорд Дорвин вообще ничего не сказал, и сделал это так умело, что вы ничего не заметили. Вот цена заверений, которые вы получили от вашей драгоценной Империи!