Фонд
Шрифт:
— Но не для дурацкого идолопоклонства, Хардин. Вскрытием Камеры и самой Камерой занимается только Совет опекунов. Если появится важная информация, людям ее сообщат. Это окончательное решение, и будьте любезны разъяснить это «Журналу».
— Извините меня, Пиренн, но Муниципальный Устав гарантирует такую мелочь, как свобода печати.
— Устав, может быть, и гарантирует, а вот Совет Опекунов — нет. Я представитель Императора на Терминусе, Хардин, и обладаю в этом вопросе всей полнотой власти.
По лицу Хардина было видно,
— Поскольку вы представитель Императора на Терминусе, я сообщу вам еще одну новость.
— Об Анакреоне? — Пиренн поджал губы. Он почувствовал раздражение.
— Да. Через две недели с Анакреона к нам прибудет посол по особым поручениям.
— Посол? Сюда? С Анакреона? — Пиренн задумался. — Но для чего?
Хардин встал, оттолкнув кресло к столу.
— Догадайтесь сами.
И ушел не прощаясь.
Ансельм хоут Родрик («хоут» означает благородное происхождение), помощник префекта Племы и Чрезвычайный Посол Его Величества Короля Анакреона, а также обладатель еще полудюжины других титулов, был встречен на космодроме Сэлвором Хардином со всеми необходимыми и пышными церемониями, приличествующими визиту государственного деятеля.
Сдержанно улыбаясь и низко кланяясь, помощник префекта расстегнул кобуру и подал Хардину свой бластер, рукояткой вперед. Хардин поступил точно так же — он специально одолжил бластер на этот случай. Таким образом, дружба и добрые намерения были подтверждены, а если Хардин и заметил выпуклость под мышкой у хоута Родрика, то благоразумно промолчал.
Они уселись в автомобиль, который со всех сторон окружили машины чиновников более низкого ранга, и кортеж медленно и торжественно направился к площади Энциклопедии. Собравшиеся горожане приветствовали их с должным энтузиазмом.
Помощник префекта Ансельм принимал эти почести с самодовольным равнодушием солдата и аристократа.
— Это единственный город на всей планете? — поинтересовался он у Хардина.
Хардин громко, чтобы голос его был слышен среди выкриков толпы, ответил:
— Мы еще очень молоды, Ваше Превосходительство, и за всю ее недолгую историю нашу бедную планету почти не посещали предста-нитсли высшей знати. Естественно, что ваш визит вызвал энтузиазм.
Можно с уверенностью утверждать, что «представитель высшей знати» иронии в словах Хардина не уловил.
— Основаны пятьдесят лет назад. У вас еще много неосвоенной земли, мэр. Вам не приходит мысль разделить ее на участки? — спросил он, как бы размышляя вслух.
— В этом пока не было необходимости, да иначе и не может быть — из-за Энциклопедии. Когда-нибудь, когда население увеличится…
— Странная планета! И фермеров у вас нет?
Хардин подумал, что и не слишком проницательному человеку было бы понятно, что его превосходительство собирает информацию, причем весьма неумело.
—
От удивления хоут Родрик выпучил глаза:
— А как же ваш руководитель, с которым я должен встретиться?
— Вы имеете в виду доктора Пиренна? Он — Председатель Совета Опекунов и личный представитель Императора.
— Доктор?И это его единственный титул? Ученый?И ему подчиняются гражданские власти?
— А почему бы и нет, — добродушно ответил Хардин, — мы все здесь в той или иной степени занимаемся наукой. В конце концов, Терминус — это не просто обитаемая планета, а научная организация, действующая под эгидой Императора.
Мягкий акцент, сделанный на последней фразе, несколько смутил помощника префекта. Весь остальной путь до площади Энциклопедии он молчал.
События этого дня и сменившего его вечера вызвали у Хардина смертельную скуку. Правда, его несколько развлекало то обстоятельство, что Пиренн и хоут Родрик, встретившиеся с громкими заверениями во взаимном уважении, возненавидели друг друга с первого взгляда.
Хоут Родрик без всякого интереса внимал рассуждениям Пиренна во время «ознакомления» со Зданием Энциклопедии. С вежливой и безучастной улыбкой слушал он скороговорку Пиренна, когда они проходили по обширным хранилищам справочных фильмов и многочисленным залам для их просмотра.
И только когда он дотошно осмотрел все здание и изучил наборные цеха, комнаты редакторов, издательские отделы и помещения для съемки фильмов, он впервые высказался откровенно.
— Все это весьма интересно, — сказал он, — но не кажется ли вам, что это неподобающее занятие для мужчин? Какой в нем толк?
Хардин отметил, что на это замечание Пиренн не нашелся, что ответить. Выражение его лица, однако, было намного более красноречивым.
Обед, состоявшийся вечером, ничем не отличался от прошедшего дня. Хоут Родрик никому не давал сказать ни слова, а сам с мельчайшими техническими подробностями и невероятным пылом рассказывал, как он, командир батальона, героически сражался во время недавней войны между Анакреоном и соседней Смирно, незадолго до этого объявившей себя королевством.
Обед уже закончился, и чиновники более низких рангов стали один за другим покидать зал, а помощник префекта все еще продолжал свой обстоятельный рассказ. А последнюю порцию он выдал уже на балконе, куда вышел вместе с Пиренном и Хардином, чтобы отдохнуть и насладиться теплым летним вечером, — торжествующий победитель рассказывал об искореженных войной космических кораблях.
— А теперь, — сказал он с притворной веселостью, — давайте займемся делом.
— К вашим услугам, — пробормотал Хардин, закуривая длинную сигару вегийского табака («Сигар почти не осталось» — подумал он) и раскачивая свой стул на двух ножках.