Фонд

Демотт Уэс

Он закрыл глаза и прикусил губу, ненавидя себя за то, что негодяй не ответит сполна.

– Тебе не следует обратиться к врачу?

Она содрогнулась.

– Я не могу. Одна мысль о том, что еще один незнакомый человек побывает во мне…

– Понимаю, – быстро ответил Питер, подал ей джинсы и отвернулся.

Он не осознавал, что просто хотел, чтобы она замолчала. Он не мог больше слушать ее. Знал, что Мелисса достаточно сильна духом, чтобы жить с этим. Питер видел, как переживания о самоубийстве отца не отражались у нее на лице. Она обладала

колоссальной способностью молча переносить страдания, и он будет уважать ее желание и хранить тайну, понимая, что некоторые люди предпочитают страдать в одиночестве. Он и сам научится этому.

Они вернулись в гостиницу. Мелисса приняла душ и настоятельно потребовала, чтобы они больше никогда не говорили о случившемся.

Но он так и не смог забыть. Постоянно слышал ее крики о помощи и никак не мог простить себе, что позволил тому негодяю овладеть ею. Он просто обязан был предусмотреть возможность нападения. Ему нужно было быстрее убить человека, который напал на него, и быстрее прийти ей на помощь. Почему он потратил так много времени, задержался на несколько секунд и дал насильнику унести ее? Был ли это страх? Неужели он подумал хотя бы на секунду о том, что, помогая ей, может пострадать сам? Так ли сильно он желал помочь Мелиссе, как сам себе это представлял? Джеймисон с душевной болью размышлял над тем, что предпочел считать, будто такое невозможно. Но он потерял драгоценное время и целых два года пытался понять, почему.

Он презирал себя за то, что удержать или замедлить его реакцию мог страх, как бы давно это ни случилось. С тех пор он постоянно думал о страхе и о том, что больше никогда не даст ему хотя бы в самой малой степени повлиять на свои действия. Именно поэтому он так энергично отстаивал интересы коллег. Это же послужило причиной его готовности на что угодно, даже на убийство, ради возвращения Мелиссы. Он никогда больше не сделает ничего постыдного. И побуждал его к этому эгоизм, он знал. Боролся он на самом деле не за рабочие места для своих сотрудников. Даже сегодня, прямо сейчас, он всего лишь старался спасти себя, а не Мелиссу. Все, что он делал, всего лишь проявление эгоизма. И он позднее оценит этот факт самым тщательным образом.

Питер уставился на потолок, вспоминая. То, что он сделал тогда, чувства гордости не вызывало. Тысячу раз он мысленно возвращался в прошлое и пытался убедить себя, что его поведение было вполне бескорыстным, что броситься в густые заросли его заставила верность товарищам. Он пытался поверить, что это был единственный чистый и честный поступок в его жизни, но… понимал, что это неправда и гордиться тут нечем.

Его товарищей спас «неуправляемый псих». Джеймисон всего лишь сопровождал его в той пробежке, да и то не по своей воле.

Джеймисон сел на край кровати, потер виски, попытался думать о чем-нибудь другом. Поможет ли ему Шарлотта? Он недавно встречался с ней в небольшом кафетерии, и она сообщила, что в «Диллон» все нервничают. Имя Джеймисона, подобно имени Теда Броновича, произносится только шепотом.

Тем не менее Питер ей нравится, и по этой причине она поможет ему, несмотря на то что он рассказывал о своей любви к Мелиссе.

Зазвонил телефон, и Джеймисон тотчас схватил трубку.

– Да?

– Мистер Калиго?

Джеймисон покачал головой и почувствовал, что краснеет. Этим бессмысленным именем называли бедолагу кота до тех пор, пока сын Блевинса не научился правильно произносить слово Калико.

– Он самый. Как дела, Рич?

– Хорошо, дружище. А у тебя?

– В полном смятении ума, но жив и все еще взбрыкиваю. Небольшие услуги, знаешь. А где ты-то прячешься? В бомбоубежище?

– Почти. Я сейчас в гараже ФБР и звоню по своему сотовому телефону. Несколько часов провел наверху, в кабинете Сакетта. По его вызову.

– Ты у него о Мелиссе спрашивал?

– Я потребовал, чтобы он рассказал мне о том, что происходит с Мелиссой.

– И?

– Ничего нового. Она продолжает оставаться под стражей при окружном суде, и с ней все в порядке.

– Думаю, не так плохо.

– Мы с Сакеттом разбирались с разницей во взглядах на то, что происходит, и начинали проникаться большим доверием друг к другу. У него был один вопрос, который он хотел, чтобы я задал тебе. Я, разумеется, не собирался спрашивать тебя об этом по его телефону.

Джеймисон подошел к столу у стеклянной раздвижной двери. Он посмотрел наружу и увидел в двери на стекле свое отражение, потом конную статую Джорджа Вашингтона – там, за потоком машин. Больше в темноте ничего не было видно. Со стола он взял ручку, бумагу и приготовился записывать.

– Что за вопрос?

– Он нелеп.

– Прекрасно. Он будет точно соответствовать тому, что мне предстоит сделать до конца сегодняшнего дня.

– Правильно. Готов? Он хочет с тобой побеседовать.

Джеймисон бросил ручку и смотрел, как она катится по полу.

– О да, разумеется. Это так похоже на него. Скажем так, короткая вежливая беседа, несколько минут на дурацкие вопросы и усмешки, а потом, о да, конечно… мой арест! Извини, Рич. Дудки.

– Мне казалось, что именно так ты и ответишь.

– А меня удивило, что ты такой вопрос вообще задал.

– Глупо звучит, правда? Все ФБР ищет тебя, чтобы арестовать, а я собираюсь привезти своего босса на встречу с тобой.

– Рад, что ты заметил в этом иронию. Это была лучшая часть.

– Нет, лучшая часть сейчас последует. Мне кажется, это хорошая мысль.

– В самом деле? А я так не думаю. И поскольку под хвост коту летит моя жизнь, я скажу «пас», если ты не возражаешь.

– Не возражаю. Но Сакетт начинает с сомнением смотреть на то, что происходит. Он умный парень, Питер, и ему все больше кажется, что в этом деле что-то нечисто. Он вызвал меня из отпуска, в котором я находился в связи со служебным расследованием моей деятельности, чтобы помочь ему во всем разобраться. Не все в его оценках сходится, а он ничего не принимает на веру, если сам не убедится.