Формалин
Шрифт:
Старушка берет поднос, оборачиваясь:
– Меня кстати зовут Софи.
Я откашлялась, смущаясь:
– А м-меня Кэйлин.
Старушка улыбается мне:
– Приятно познакомиться. Дилан, будь повежливее с гостьей, - поднимает брови, направившись в коридор. Дилан стучит пальцем по столу, кивая с наигранной улыбкой:
– Конечно.
Старушка выходит, оставив нас. Я ерзаю на стуле, чувствуя, как ладони потеют. Убираю прядь волос за ухо. Дилан берет стакан сока, говоря:
– Если ты не поешь, она решит, что тебе не нравится её стряпня, поэтому советую тебе хоть что-то съесть.
Я не отвечаю, смотря на тарелку с блинчиками.
– Ты меня слышала? – Дилан ставит локти на стол, смотря на меня.
– Да, - выдавливаю улыбку, наблюдая за тем, как парень пьет сок, опустошая стакан. Тоже беру кружку с напитком из фруктов, поднося её к губам. Корчусь:
– Кислый, - начинаю улыбаться. Моя бабушка тоже сама делала сок, и он тоже был кислым. Забавное сходство.
Беру тост, кусая. Не в силах убрать эту улыбку с лица, ведь это очень вкусно. Чувствую, как мои щеки начинают пылать, когда замечаю, что Дилан наблюдает за мной, изредка поглядывая. Встретившись взглядом со мной, начинает откашливаться, прикрывая рот кулаком:
– Что ж, мы опоздали в школу, хоть что-то положительное из всего этого дерьма.
Я качаю головой, теребя стакан в руках:
– Я все равно поеду.
Дилан поднимает глаза:
– Почему?
– Мои отметки… Короче говоря, мне не стоит пропускать, - опускаю глаза на тарелку, хмурясь. О’Брайен облокачивается на спинку своего стула:
– Понятно.
Молчим. Нужно разрушить тишину:
– У тебя хорошая бабушка, - говорю, подняв глаза. Дилан накрывает лицо ладонями, вновь открывая его:
– Ты просто не видела её в гневе.
Слабо смеюсь, на что Дилан отвечает легкой ухмылкой.
– Ладно, - ставлю стакан на стол. – Мне уже пора.
– Да, только не забудь свои вещи у меня в комнате, - говорит Дилан, ставя меня в тупик.
Я щурюсь, не понимая:
– Какие вещи?
О’Брайен кивает. Мой взгляд скользит на мои ноги. Это хлопковые штаны. И да, они не мои.
– О, черт, - прикрываю рукой лицо, наклоняя голову. – Теперь мне стыдно перед Софи. Черт, - повторяю, взглянув на Дилана. – А раньше не мог сказать?
– Как можно забыть то, что ты в одежде парня? Сама же просила у меня вещи, так что не вини в своей тупости меня, хорошо?
– Ты смеёшься надо мной, - киваю, смотря на него.
– Ага, - соглашается со мной О’Брайен, вновь поднося к губам стакан. Я возмущенно приоткрываю рот, на что Дилан поднимает брови, все так же ухмыляясь.
Такая обстановка между нами… Это что-то необычное.
Дилан может быть таким?
Дилан такой?
Этот парень… Он куда страннее меня.
========== Part 18. ==========
Это неописуемое, странное и еле переносимое чувство пустоты. Неудивительно, что стоило мне вернуться в свою комнату, как оно тут же въелось в мою грудь, вызывая неприятные спазмы в животе.
Мой дом и дом О’Брайена – два разных мира.
Моя семья и семья О’Брайена – совершенно не похожи друг на друга.
Я заставила себя покинуть комнату, чтобы убедиться, что матери нет, а отец заперся в кабинете. Понятия не имею, чем он там может заниматься, ведь даже свет не горит. Дело в том, что он не открывает шторы. Он не любит видеть мир, обвиняет реальность в его проблемах. В чем-то я его понимаю, но закрываться не собираюсь. К тому же, в последнее время отец часто покидает дом, что не может не удивлять.
А ведь мы были обыкновенной семьей: мой отец читал
Я не люблю воспоминания, какими бы они ни были, с чем бы они ни были связаны. Эти мысли, эти яркие картинки прошлого заставляют меня почувствовать «что-то». И это не радость, не тоска по прежним временам. Эта ненависть. Я ненавижу судьбу, если это её вина, ненавижу обстоятельства, если это их вина, ненавижу чувства родителей, если все дело в их непонимании.
Меня с детства учила бабушка, что мне не стоит быть эгоисткой. Я все время плакала, когда мать уезжала в город работать, к тому времени они с отцом уже разошлись.
Дело обстояло таким образом: мой отец уехал по работе, мать и бабушка присматривали за мной, после чего уехала и мать, говоря, что найдет отца и вернет домой. Но она нашла его лишь для того, чтобы развестись. Думаю, отец отправился на поиски вдохновения. Он не бросал нас. Повторю, что творческие люди – сложные личности. А мать просто бросила меня с бабушкой, уехав в город, чтобы начать свою карьеру. Она приезжала, как максимум, два-три раза в год, обещая, что вскоре заберет меня, но, думаю, если бы моя бабушка не скончалась, то она так бы и не выполнила свое обещание, ведь я могла серьезно помешать её работе. Мне кажется, всем известен тот факт, что женщине с ребенком трудно найти себе мужчину, так вот это и была та самая причина, по которой мать скрывала меня. Я не виню её. Мы толком не говорили об этом, и я не требовала объяснений и извинений, но знаю, что матери непросто. Она сейчас пытается нагнать все упущенное, и я не против. Мне её жутко не хватало. Хотя сейчас, мне не хватает бабушки, ведь, хоть мы и живем с мамой и папой вместе, я ведь об этом мечтала, но ничего толком не изменилось. Моя «солнечная» жизнь – это лишь плод моего воображения, это то, что я переношу на чистый лист, скрывая за разными «каракулями», чтобы никто не мог прочесть мои мысли.
Никто не мог?
Да, это странно, но, несмотря на то, что я все время ною, что меня никто не понимает, что мне нужна поддержка, когда кто-то начинает лезть мне в душу, когда кто-то каким-то образом смог что-то понять в моих рисунках, меня начинает тошнить. Меня пронизывает такая сильная злость, такая ненависть к этому человеку, что мне охота убить его, охота накричать, сказать, что мне противно его общество, прогнать… А после этого рыдать в подушку о том, что никто меня не понимает.
Опираюсь руками на края унитаза. Этот вкусный завтрак покидает меня, полностью опустошая все внутри. Я не вызывала рвоту, оно само началось, и мне никак не проконтролировать этот процесс. Кашляю, давясь. Отвратительный запах, отвратительная ситуация, отвратительная я.
Мне хочется вырваться, снять с себя невидимые оковы, которые сама себе прицепила.
Поднимаюсь, подходя к зеркалу.
Откуда, черт возьми, это чувство? Все же было нормально.
Включаю воду.
Да, было, до тех пор, пока я не вернулась сюда.
Умываю лицо, давя на глаза. Что мне делать? Насколько я помню, то последний урок, на который я могу успеть, ведет мистер Монтез. Мне не по душе идти к нему одной.
Смотрю на свое отражение.
Пойти к Дилану? Мне не хочется навязываться. Мне жутко охота поговорить с ним, посидеть в одной комнате, но, зная его характер, он может прогнать меня.