Формула смерти
Шрифт:
Глеб лежал, затаившись в траве, пистолет держал перед собой на вытянутых руках, готовый в любой момент открыть огонь. Не спешил и противник, скрывшийся за машиной.
Минуты три прошло в тревожном ожидании.
«Возможно, он вызвал подмогу, потому и тянет», – подумал Глеб. Он чуть приподнялся на локтях, чтобы подползти поближе.
. На этот раз вспышка выстрела возникла в узком промежутке между днищем машины и землей, и, если бы не трава, изменившая траекторию полета пули, она вполне могла бы угодить Сиверову в лоб. Глеб выстрелил в ответ и мгновенно откатился в сторону, зная, что следующий выстрел придется на вспышку, замер,
Глеб дышал ровно и глубоко, а потому – неслышно, но ему казалось, что биение сердца сейчас выдаст его. Невозможно приучить себя находиться под прицелом, в такие мгновения невольно вспоминаешь прожитую жизнь. Враг тоже медлил. Было слышно, как шуршит трава, как вдалеке гудит, взбираясь на подъем, грузовик.
«Он должен поверить, будто я убит. Но надо быть готовым ко всему».
И все же выстрел прозвучал для Сиверова внезапно. Пуля угодила точно в то место, откуда Глеб делал последний выстрел. Еще две пули легли рядом с первой. Сиверов не стал отвечать, даже не пошевелился. Его пистолет, приподнятый над землей, был обращен в сторону «Хонды Сивик».
Прошло полторы минуты, прежде чем мужчина выбрался из-за машины, а затем, петляя, пригнувшись, стал подбираться к тому месту, где надеялся найти мертвого Глеба.
«В темноте он видит хуже меня, – подумал Сиверов. – К счастью, фары светят не на меня, а в сторону».
Ствол пистолета медленно следовал за мужчиной. Сиверов легко мог его сейчас убить, но зачем? В сегодняшней схватке он оборонялся. Что искал, нашел, ему лишь мешали уйти.
Темный силуэт приближался. И вновь Глеб недооценил человека, ставшего у него на пути. Мужчина чуть замедлил шаг, пистолет в его руке дрогнул. А затем он совершил головокружительный прыжок и оказался в трех шагах от Сиверова. Полы плаща еще не успели опуститься, они взметнулись, словно крылья зловещей черной птицы, а пистолет уже полыхнул огнем.
Наверное, у Сиверова сегодня был счастливый день: пуля прошла мимо, войдя в мягкий дерн приречного луга. Больше медлить было нельзя, и Глеб выстрелил, перевернувшись на спину. Он целился в руку, сжимавшую пистолет, в предплечье. И попал. Раненая рука дернулась, мужчина успел перебросить пистолет в левую руку и резко присел. Глеб прыгнул на него сверху. Ударить локтем в подбородок не получилось, мужчина вжал голову в плечи и скрежетал зубами от досады и ненависти. Сиверов чувствовал зажатый между ним и собой пистолет, противник пытался вывернуть оружие стволом к Слепому.
Глеб разжал пальцы, сжимавшие горло мужчины, и резко рванул его за локоть. Прозвучал глухой выстрел. Боровшийся напрягся. Глеб пытался понять, ранили его или нет: в первые секунды ранение не чувствуется. Острая боль пронзила левый бок. И в это же мгновение противник под Глебом ослабел, обмяк, и Сиверов ощутил теплую липкую кровь, пропитывающую его свитер. Он стал на колени, задрал рубашку; болел ожог от выстрела, кровь была чужой.
Мужчина лежал в траве, высоко запрокинув голову, глядя неподвижными глазами в звездное небо. Глеб, не поднимаясь, обыскал мертвеца. Связка ключей, бумажник, плотные корочки удостоверения, две запасные обоймы к пистолету.
Глеб с оружием наготове приблизился к «Хонде». За рулем сидел тридцатилетний мужчина, голова его буквально висела, перекинутая через спинку сиденья. От удара при падении машины ему сломало шею.
«Легкая, почти безболезненная смерть», – подумал Сиверов.
В уголке
«А где же третий? – подумал Глеб. – Не хватало еще нарваться на пару выстрелов».
Третий мужчина лежал между сидений, в ладони он сжимал включенный мобильный телефон. Жив он или нет, Глеб не успел понять. Наверху насыпи резко затормозила и остановилась машина, на фоне неба возникли два силуэта и тут же исчезли. Послышался шорох осыпаемого гравия: бежали к «Хонде».
Глеб перегнулся через мертвеца и, повернув ключ, выключил зажигание в «Хонде». Фары погасли. Он побежал к своему джипу, вскочил на сиденье и, не зажигая огней, помчался к лесу.
Сорвалась с места и машина на насыпи.
Но Сиверов не собирался возвращаться на шоссе, он свернул на еле заметную лесную дорогу. Глеб мчался, с трудом различая возникающие перед машиной из темноты стволы молодых сосен, ветви хлестали по крыше, по ветровому стеклу.
Лишь проехав с километр, Сиверов рискнул включить фары. Преследователи или потеряли его в лесу, или же не рискнули пуститься в погоню.
До шоссе было недалеко.
Джип буквально вскарабкался на влажный откос, передние колеса зацепились за асфальт.
Глеб съехал на обочину и включил свет в салоне. Развернул найденное у убитого удостоверение:
«Порфиров Геннадий Петрович. Капитан ФСБ». На Глеба с фотографии смотрел моложавый, уверенный в себе мужчина с узкими, плотно сжатыми губами.
– Черт! – вырвалось у Сиверова. – Этого мне еще не хватало! Неужели пришлось убить своего? Именно пришлось, не я бы его, так он меня. Неужели Потапчук не в курсе, что кто-то кроме него занимается делом Смоленского?
С тяжелым сердцем он взял в руки мобильный телефон. Генерал ответил не сразу, наверняка спросонья долго искал в потемках мобильник.
– Слушаю.
– Это я, Федор Филиппович, кому же еще быть в такое время? Накладка вышла, я ничего не мог поделать. Срочно пришлите людей на двадцать первый километр старого Симферопольского шоссе. После путепровода над железной дорогой под откосом лежит «Хонда». Как минимум, два трупа: один в салоне, второй неподалеку от машины и еще, наверное, раненый между сиденьями. Еще один – оглушенный – в квартире Смоленского на Ленинградском проспекте. По-моему, это все люди из вашей конторы.
– Этого не может быть! – растерянно проговорил генерал Потапчук.
– В кармане убитого лежало удостоверение.
– Уезжай, Глеб, потом разберемся.
Сиверов выключил телефон, погасил свет в салоне и закурил. На душе было мерзко.
«Когда убиваешь, всегда страшно. Можно успокаивать себя тем, что защищал собственную жизнь, защищал жизнь других людей, утешаться тем, что убил мерзавца. Много раз я присваивал себе право лишать других жизни, но сегодня перешел запретную черту – убил своего, человека, который тоже выполнял долг, так, как его видел, как умел. Он жил, наверное, неплохо, – Сиверов разглядывал связку ключей Порфирова. – Ключи от служебного кабинета, от дачи, от двух машин. Где-то в Москве, – он посмотрел на подсвеченное сиянием большого города небо, – его ждут. Не знаю кто – жена, мать, брат, – и они не подозревают, что он мертв… Я совсем расклеился, – криво усмехнулся Глеб и отбросил ключи на сиденье. – Когда идет война, не бывает правых и виноватых, бывают лишь живые и мертвые. Ты жив, Глеб, и если так случилось, то это означает только одно – ты был прав».