Формула смерти
Шрифт:
Мамонтов спустился на лифте, пересек по диагонали двор и увидел метрах в ста пятидесяти от себя толпу людей. Он не стал подходить к ним, сел на лавочку, достал из кармана леденец, сунул за щеку и стал перекатывать его во рту. Минут через пятнадцать примчалась карета «Скорой помощи», а еще через десять минут он спросил у двух девочек, которые поравнялись с ним:
– Чего там народ собрался, плохо кому стало, что ли?
– Мальчик с крыши упал.
– Жив, надеюсь, остался?
– Нет, насмерть разбился, он головой на люк упал, – проговорила девочка дрожащими губами.
– Знакомый ваш?
– Нет, он не из нашего дома, мы его не знаем.
Мамонтов разгрыз леденец, снял с головы капюшон ветровки и пошел. На ходу он достал из кармана маленький серебристый телефончик, обычно такие трубки носят женщины – изящные, игрушечные. В руках мужчины она выглядела игрушечной. Прикрывая микрофон ладонью от ветра, Мамонтов торопливо говорил:
– Порядок, готовь деньги. Все в ажуре, вопрос решен. Сажусь и еду.
– Хорошо, корт.
– Понял, знаю.
Викентий Федорович сидел на теннисных кортах и смотрел, как яростно сражаются четверо мальчишек. Один из них Викентию Федоровичу очень нравился – маленький, изящный, с тонкими чертами лица, со светлыми кучерявыми волосами. «Ангельское личико и зад хороший, крепенький, миниатюрный, – думал Викентий Федорович». Иногда он доставал из сумки стоящую у ног бутылку минералки, делал пару глотков. «Вот такая жизнь, – думал пожилой мужчина, – был мальчик, и нет его, выплеснули вместе с водой. Зато теперь я могу быть спокоен, он никому ничего не сможет сказать. Крепче всех молчат мертвые. Все правильно, тянуть было нельзя. Вот Сережка Комов где-то расслабился, где-то потерял контроль над собой, увлекся и тут же попался. С ним тоже надо что-то делать, если его возьмут в оборот, он меня сдаст со всеми потрохами. Хотя при чем тут я? Ни при чем, это просто законы идиотами написаны. И детям хорошо: деньги им дают и их родителям. Ну, нравятся мне мальчики, люблю я детей. И в Греции, и в Риме мужчины любили мальчиков. Их же за это не казнили, такое было в порядке вещей. А сейчас придумали законы… Вот этот, красив, как маленький бог, да и в теннис играет хорошо… Теннис, пенис… С утра теннис, а потом пенис, или, наоборот, сначала пенис, а потом теннис…»
Викентий Федорович слышал, как подъехал джип, видел, как из машины выпрыгнул грузный толстяк Мамонтов и торопливо засеменил к нему. Мамонтов подошел, а Викентий Федорович указал на корт:
– Смотри, Колюнь, какой товар прыгает!
– Который, Викентий Федорович?
– Здесь, по-моему, один стоящий, а трое никуда не годятся.
– Кучерявый?
– Пальцем на человека не показывай, придурок! Никакого воспитания, словно из деревни приехал!
– Прошу прощения, Викентий Федорович.
– Сиди тихо, рассказывай.
– Что, собственно говоря, рассказывать? Привел его на крышу, посадил на парапет, взял за ноги и немножко помог ему свалиться.
– Никто вас двоих на крыше не видел?
– Вроде нет. Я делал вид, что фотографирую его, поэтому на корточках сидел. Снизу меня никто увидеть не мог.
– Что значит «вроде»? – строгим голосом произнес Смехов.
– Ну, знаете, Викентий Федорович, птички летали, солнце светило. Может, они видели, но они будут молчать, никому не скажут. Свидетелями в суде они стать не смогут, это точно.
Викентий Федорович Смехов сунул руку в сумку. Мамонтов следил за рукой. Из сумки Смехов вынул бутылку с минералкой.
– Водички вот попей.
– А деньги?
– Водички попей. Не бойся, не отравлена! – Викентий Федорович подал пластиковый стакан.
– Не хочу я воды.
– Как знаешь, –
– Почему так мало? – толстое лицо Мамонтова пошло красными пятнами. – Вы же говорили десять, а здесь, наверное, пять?
– Нет, четыре. Четыре лучше, чем ничего. Четыре лучше, чем получить десять и самому вслед за мальчишкой свалиться с крыши. Или ты не согласен? Как он двигается, ты только посмотри, как он двигается! Какой мальчишка, ангел, а не ребенок!
– Я не понял, – пошевелив толстыми губами, произнес Мамонтов.
– Чего ты не понял? Остальные получишь через три дня, когда я буду убежден, что все тихо, что никаких лишних движений твои действия не вызвали. Ты не догоняешь, Николай? Я тебя умным считал, сообразительным, а ты мне претензии выдвигаешь. Я с тобой всегда копейка в копейку рассчитываюсь, лишнего не беру. Мне много не надо, я на простой тачке езжу, в Испании не отдыхаю. Я безвылазно сижу в средней полосе, в Подмосковье, а ты по заграницам шастаешь. Квартиру сменил, машину… Люди на тебя внимание обращают. Плохо это, но я молчу. А ты меня раздеть хочешь просто-напросто. Или ты, Николенька, хуже того, из-под меня дело рвануть собрался? Так я тебе скажу: не суетись, придет время, я тебе все сам передам, с клиентурой сведу. Покажу, объясню, как что делается, чтобы всегда чистым оставаться. Ты уже не сердишься на меня?
– Ладно, через три дня, но не позже. Я жизнью рисковал, я высоты боюсь.
– Вот и договорились. Не обижайся на меня, мне удостовериться надо, а то я волноваться стану, переживать. Волнения на потенции плохо отражаются. Какой мальчишка! Ты посмотри, какой мальчишка!
– Хороший, – сказал Мамонтов, складывая толстые губы трубочкой. – Вас подвезти, Викентий Федорович?
– Да нет, что ты, пешком ходить полезнее. Кровообращение в малом тазу улучшается. Больше видишь, больше дышишь. Движение – жизнь. Кровь должна по сосудам бежать, а ты сядешь в машину и сидишь как вкопанный. Простатит заработаешь к моим годам. Я тебе сколько говорю, спортом надо заниматься.
– Не люблю я спорт.
– И напрасно. Сколько я на тебя, Николай, сил положил! Я тебя заставлял в секцию ходить, родителей в школу вызывал, а ты ни в какую, паршивец! Ты посмотри на себя – толстый, обрюзглый. Тебе бы килограммов тридцать сбросить надо, и почувствуешь себя совсем другим человеком!
– Каждый старается жить в свое удовольствие.
Глава 5
Тем временем Сиверов не спеша допил уже остывший кофе. Книга по вирусологии лежала перед ним на журнальном столике закрытой, он прочел ее от корки до корки.
«Смоленский не мог уничтожить материалы разработок, это бы противоречило всем его жизненным установкам, – подумал Сиверов. – Скорее всего Борис Исидорович почувствовал опасность. Возможно, он еще не определил, откуда она исходит, и хотел на время обезопасить себя и человечество. Он должен был спрятать разработки! Но где? С одной стороны, их не должны найти, с другой – они не должны пропасть».
Глеб осмотрелся. Стеллаж с незаполненными полками, стойка для компакт-дисков, коробки с дискетами. Глеб никогда не доверял окончательную информацию ни компьютеру, ни дискетам. Там могли храниться лишь исходные данные, на основе которых он делал умозаключения.