Форпост - 3
Шрифт:
— Батюшка! Батюшка!
В пещеру влетел Васька. Глаза у него были виноватые.
— Он там. Это…
У центрального входа царило столпотворение. Каждые две-три минуты толпа взрывалась хохотом и криками.
— Чего там? Чего там?
— Батюшка, он там АНЕКДОТЫ РАССКАЗЫВАЕТ и частушки похабные поёт!
Висеть было скучно. Совсем скучно.
— Э, братан, погоди! Закурить есть? А выпить?
— Чего? — Часовой выпучил глаза.
— А
Откуда что взялось. Из каких глубин памяти. Анекдоты из уст Ивана сыпались один за другим. Сначала его никто не слушал — все бежали по своим делам и на покойника внимания не обращали. Но потом зацепило. Сначала стали ржать часовые на стене. Потом, на шум, из пещеры выползло несколько болезных. В бинтах и в лубках. А потом вокруг них сама собой наросла остальная толпа.
— А вот так можешь?
Немолодой лысый мужик завернул предельно матерную и похабную частушку.
— Хе! И это всё? — Маляренко гордо задрал нос. — Да запросто!
Три месяца в студенческом стройотряде в глухом селе в северном Казахстане не прошли для студента-первокурсника и домашнего мальчика Ванечки даром.
— Под шофёром спать тепло…
— Открывай ка молодица, я пришёл тебя…
— Веник в…, веник в…
Народ ржал от всей души.
— Встречаются русский, немец и еврей…
После двухчасового концерта Ваня охрип, а народ окончательно скис от смеха.
— Ах! Аааа… а… ой не могу… «денег во!»… ой не могу! Держите меня!
Ваня помолчал пять минут, дал зрителям успокоиться и немного привёл в порядок горло. Во всяком случае проплеваться тягучей слюной у него получилось.
— Луч, солнца золотого…
Маляренко, конечно, был не Магомаев, но и слух и голос у него имелись. Петь он не любил, но самых разных песен он знал великое множество.
— … тьмы скрыла пелена…
Люди онемели и замерли. До них вдруг дошло, КТО их всё это время развлекал.
ПОКОЙНИК.
— … и между нами снова…
Ваня допел песенку из мультфильма и сразу же…
— Песни у людей разные…
После «Звёздочки», была «Надежда», потом «Гори, гори, моя звезда», а потом женщины заплакали.
Владыка отошёл от окна. Из его личных апартаментов не было слышно, что же поёт Иван, но толпа не расходилась. Людей даже прибавилось.
— Что он сейчас пел?
Вестовой тяжело дышал.
— «Не спеши», ЧайФ. А до этого…
— Не важно.
Владыка понял, что его затея провалилась. Пленник заговорил, но сделал это по-своему. А хуже всего было то, что на его стороне были симпатии людей. Даже Настя ушла вместе с подругами послушать этого Ивана.
— Пусть повисит до вечера. А потом — снимайте.
— А?
— СНИМАЙТЕ!
Глава 7
В
На третий день после концерта под жарким летним солнышком Ваня, наконец, пришёл в себя. Температуру врачам удалось сбить, даже волдыри от солнечных ожогов, густо покрывавшие тело, уже так не болели — медики извели на своего нового пациента три литра сметаны. Лежал Иван в светлой и прохладной комнате. Пещерной комнате. Но с окном. На окне была белая занавеска, которую лениво шевелил ветерок.
— Привет, сосед. Очнулся?
В комнате обнаружилась ещё одна кровать, на которой валялся улыбчивый молодой парень. Бородатый, накачанный и с гипсом на ноге.
«Где-то я тебя видел»
— Ты на лодке был, да? Гребец?
— Ага. — Парень широко улыбнулся, — меня Егором звать. Ну и силён ты, Ваня, петь!
— Давно я тут?
— Три дня уж. А я вчера ногу сломал. Спустили на воду новую лодку, ну и… сам виноват. Не хрен зевать было.
— Вы.
— Что «вы»?
— Я тебе не Ваня, молодой. А Иван Андреевич, понял?
Говорить было тяжело.
— А. Ну да. Извините. Тут вас проведывать матушка заходила. И дядя Костя тоже.
Егор болтал без умолку, рассказывая Ване обо всём подряд. Начиная от спуска на воду (наконец-то!) моторной лодки (ну точную копию построили!) и заканчивая непростыми взаимоотношениями с некоей Галиной.
— Мамаша у неё — зверь! И батя… тоже… из этих. Из поповских.
Последнее слово парень просто выплюнул.
— А чего так? Не любишь их?
Ваня лениво скосил на соседа глаз.
— Да ну! Козлы! За самогон — в рабы. За косячок — виселица. А здесь этой конопельки — урыться можно! Выпить нельзя. С девчонками замутить — ни-ни. Грех. Тьфу!
«Провокатор»
— Не боишься. Вдруг услышат?
— Я? Боюсь? Ха. Два раза ха. Пусть попробуют. Я из Семьи. Не приблудный какой-нибудь.
Парень явно и нарочито начинал переигрывать.
— Из Семьи?
— Я дядю Костю отцом считаю.
Егор отвернулся и на секунду затих, давая возможность Ивану переварить всё вышесказанное.
«Не провокатор. Информатор. Причём информируют меня. Умно, Костя, умно»
Парень только что аккуратно слил следующее:
Во-первых, существует крепко спаянная Семья. Три десятка самых сильных бойцов Новограда, преданных лично Кольцову.
Во-вторых, эта Семья недовольна попами.
В-третьих, Кольцов недоволен своим подчинённым положением.
«Умно»
— Расскажи, как вы с этими… с «чёрными» разбирались. Небось, с вашего отряда всё ополчение и началось?
Горячий рассказ Егора только подтвердил догадку Вани. Именно вокруг тридцати молодых борцов из Красноярской спортшколы олимпийского резерва всё вояки и собрались.