Форс-мажор

Новоселов Дмитрий

– Бьет, значит, любит.

– Мы расстались. Я за тебя переживаю. У него дружки – настоящие подонки.

– Спасибо.

– А у меня завтра день рождения. Приходи.

– К сожалению, уже приглашен.

– Что, тогда пока? – не стала навязываться она.

– Пока.

После окон я вытер пыль, пропылесосил ковры и вымыл полы. Все сверкало и искрилось. «К чему это ты готовишься?» – напрямую спросил я себя и сам себе ответил: «Даже не думай! Завтра она к тебе все равно не пойдет».

Я поехал на стоянку, когда стемнело. На улицах было необычайно

людно. Прохожие шли парами или небольшими группами, как мне показалось в одном направлении, в сторону набережной. Они шли не спеша, прогуливаясь, хотя, похоже, у всех была одна цель. Такие толпы собираются перед или после концерта, но поблизости не было ни одной концертной площадки.

Я не стал ломать себе голову над необычным явлением, у меня было много иных насущных тем для размышления, в частности неплохо было бы проанализировать сложившееся положение, разложить события по полочкам и разобраться в ситуации. Все мои действия казались мне спонтанными и хаотичными, неплохо было бы сосредоточиться, но мне никак не удавалось, меня постоянно закидывало куда-то в сторону. Я думал про Игоря и про Хакимова. В наше время убивают в основном из-за денег. Передел рынка.

Значит, существует кто-то третий, в чьих интересах обезглавить две крупнейшие фирмы. Тут нужно присмотреться к действиям остальных игроков. Завтра обязательно ознакомлюсь с данными на конкурентов. Еще мне не давали покоя пропавшие деньги. Это тоже зацепка. Почему-то мне казалось, что эта информация записана в смартфоне под паролем. Нужно думать о пароле. Мне казалось, что если я еще чуток поднапрягусь, то меня осенит. Вместо этого на ум лез Антон со своей гитарой, в конце концов, я мысленно послал парня ко всем чертям, и злорадно подумал, что, наверняка, он сейчас мучается самой тяжелой стадией кровавой икоты.

На стоянке все уже знали о том, что случилось с Серегой. Меня засыпали вопросами о состоянии его здоровья. Естественно, в будке у охранников пили, само собой, кроме сторожей там было много посторонних людей, которых я видел впервые. Но все они знали Серегу и живо интересовались его самочувствием. Вся эта братия слегка меня недолюбливала, я для них был не свойский человек.

В сквере, на полпути к остановке, в самом темном месте, куда не проникал свет фонарей, я услышал за спиной отдаленный топот. Сквозь кусты мелькнул темный силуэт. Человек бежал в мою сторону. Он бежал очень быстро. Он бежал за мной.

Не разбирая дороги, сквозь колючий кустарник, отмахиваясь от хлещущих по щекам веток, спотыкаясь о пеньки, я кинулся на шум машин и голоса людей. Я не оглядывался, но точно знал, что он не отстает, что он где-то рядом, я чувствовал его горячее дыхание. Я уже давно не бегал, а так быстро я не бегал никогда. Прошла всего лишь пара секунд, а я уже выскочил на угол магазина и влетел на остановку.

Смешавшись с толпой и слегка успокоившись, я стал ждать, не покажется ли мой преследователь. Я так напряженно вглядывался в то место среди деревьев, откуда выскочил сам, что чуть не проворонил его. В отличие от меня он бежал по дороге. Он бежал трусцой, может,

чуть побыстрее. Не останавливаясь, он миновал остановку. Он смотрел под ноги и перепрыгивал через лужи. Это был спортсмен.

9.

– Христос воскресе, – заплетающимся языком промямлил дядя Миша и попытался меня поцеловать.

– Воистину воскресе, – ответил я, но успел ткнуть кулаком в грудь, чтобы удержать на расстоянии руки и избежать небритых лобзаний. – Ты что это с утра готовый?

– Дак ведь пасха, же. Разговляюсь.

– Я что-то не заметил, чтобы ты, дядя Миша, постился.

Дело происходило в девять часов утра в воскресенье, около нашего подъезда. У меня была куча забот. Я шел на стоянку, чтобы взять «москвич» и до поминок успеть развести по точкам пиво.

– Тем более что ты, вроде как коммунист, – добавил я.

– Я, конечно, коммунист. Но коммунисты не против бога. Мы теперь другие, – он оставил попытки приблизиться ко мне на расстояние вытянутых губ, и решил поговорить. – Скоро на выборах вашим демократам полная хана. Скоро мы придем к власти.

– А зачем тебе власть, дядя Миша?

Он задумался. Воспользовавшись замешательством, я сумел пробиться в проход между ним и скамейкой и покинул поле идеологической битвы, не дав разгореться конфликту.

Мне стало понятно, что вчера вечером люди шли в сторону церкви, чтобы посмотреть крестный ход и помолиться. Я подумал, что мне тоже не помешало бы сходить в храм и поставить свечки за здравие, свое, матери и Сереги с его семьей, а также за упокой души Игорька. Интересно, можно ли молиться за процветание бизнеса?

Пиво мне пришлось поискать. Наконец, на оптовой базе я наткнулся на дешевый «Хольстен», попутно купил «Баварию», «Белого медведя» и десятиградусный «Амстердам». Продавец уговорил меня купить новую «Балтику» с медом.

К одиннадцати я уже объехал все точки и в принципе остался доволен ассортиментом. На строительстве павильона, куда я заглянул по пути, работы не велись. Внутри на грязной раскладушке около обогревателя сидел, прижав к уху маленький приемник, старый армянин, которого я раньше не видел. На все уговоры открыть входную дверь он отвечал энергичным поворотом головы.

Я вспомнил, что через две недели нам придется выложить кругленькую сумму за эту точку или распроститься с павильоном, и мне стало грустно. Серега уже выбыл из борьбы, а мне одному не справиться. Вся надежда на Спарыкина. И еще мы должны армянам.

Я позвонил Ольге. Ее не оказалось дома. Какая-то женщина сказала, что она уехала в больницу. Я тоже решил проведать своего товарища. Купил сок и йогурты и отправился в реанимацию. Видимо Оля, или ее родня уже подмазали кого надо, потому что на этот раз меня впустили но заставили надеть белый халат, полиэтиленовые мешки поверх ботинок и снять куртку. Ольга была там. С Серегой все было в порядке. Он спал. Я договорился с Олей, что завтра утром заеду к ней за ключом от гаража, в который Сергей выгрузил воду, мы немного поболтали о пустяках, и я поехал на стоянку.