Фосс
Шрифт:
Ее зовут Лора Тревельян, вспомнил он, племянница Боннера.
Радостный день, полный солнца и ветра, пронзил поверхность ее сумрачной зелени, и она засветилась. Выходя из клети темных сучьев, девушка уже мерцала, сама не осознавая произошедшей в ней перемены. Незнание своей неотразимости придало ее лицу мягкость, обычно ему несвойственную. Вокруг скалистого берега, по которому они брели, вздымались нежные волны. Шум моря стал отчетлив. Когда они вышли из-под сени деревьев и замигали на солнце, Лора Тревельян улыбнулась.
– Они вон там, – довольно мрачно проговорила Уна
– Нам лучше спуститься, – заметила Лора, – и передать мистера Фосса с рук на руки.
– Я могу им помешать! – запротестовал немец. – Что они обсуждают?
– То же, что и всегда обсуждают мужчины, – сказала Лора.
– Сделки, – предположила Уна.
В некоторых вещах он явно ничего не смыслил.
– Английский пакетбот. И погоду.
– И овощи. И овец.
По мере того как они спускались, опасения девушек подвернуть ногу порой покрывали трещинами эмалевую уверенность их голосов. При подобных обстоятельствах они не отказались бы от надежной мужской руки. А у мистера Фосса были крепкие запястья. Он ринулся на помощь с готовностью, проистекавшей не столько из галантности, сколько из желания хоть чем-то себя занять.
Наконец они прибыли к месту. Джентльмены сверлили их взглядами, потому что еще не решили, какие укрепления следует воздвигнуть.
Лишь мистер Боннер смел все новоявленные баррикады, хлопнул своего протеже по плечу и надтреснутым голосом вскричал:
– Добро пожаловать, Фосс! Если я не предложил вам предпринять шагов, которые вы и так предприняли, то лишь потому, что у меня создалось впечатление, будто вам подобные мероприятия не по нутру. Хотя сам я придерживаюсь мнения, что каждому человеку есть чем удивить своих собратьев, и вопрос лишь в том, чтобы эту его особенность обнаружить. В общем, присоединяйтесь!
Подобным образом мистер Боннер отгородился извинениями от любого, кто мог бы их пожелать.
Некоторые из молодых людей, с крепкой юной кожей и отсутствующим взглядами, подскочили и обменялись с иностранцем твердыми рукопожатиями. Двое же самых пожилых и важных джентльменов, мистер Прингл и неизвестный Лоре мистер Питт, чьи животы были слишком велики, а суставы гораздо менее подвижны, чем у молодых людей, вежливо покашляли и поерзали на камнях. Далее последовал рассказ о том, как появился Фосс. Он много улыбался, пытаясь выглядеть дружелюбным, однако вместо этого казался голодным.
– Его нам сам Бог послал, – заметила Лора, слыша в своем голосе неестественные нотки, вызванные неловкостью ситуации, – для защиты от беглых каторжников.
Молодые люди расхохотались. Тем из них, кто знал Лору Тревельян, не было до нее дела, ведь она имела склонность к чтению книг.
Мистер Прингл и мистер Питт отреагировали не так поспешно и более скептично, поскольку вели поразительно
Мистер Боннер стоял с красным лицом. Гордость за немца не могла превзойти в нем стыд. Так мужчины переживают из-за какого-нибудь тайного дара, коим обладают и не рискуют заявить об этом в открытую, в связи с чем тонкими намеками пытаются публично осудить то, что им дорого.
– Фосс, знаете ли, возглавит экспедицию, которую мы устраиваем. За ней стоит Сандерсон, Бойл из Джилдры и еще пара человек. Среди участников – молодой Ангус из Далвертона, – добавил он для той части компании, которая была того же возраста и склада характера, что и отважный помещик.
Молодые люди, все как один в праздничных костюмах превосходного качества, улыбались недоверчиво. Они сложили руки на груди, швы и мышцы затрещали.
– Это великое событие, – проговорил багровый мистер Боннер, – и оно вполне может оказаться событием историческим! Если только они принесут свои кости назад. Так ведь, Фосс?
Все засмеялись, и мистер Боннер почувствовал с облегчением, что принес свою жертву почти незаметным движением ножа.
При необходимости Фосс умел не обращать на такие вещи внимания. Но раны саднят, особенно на соленом воздухе. Он улыбался и щурил глаза в огромном театре света и воды. Некоторые его жалели. Некоторые презирали, видя в нем лишь нелепого иностранца. Никто, понял он, содрогаясь от гнева, не осознает его силы. Посредственности, скоты – они даже не подозревают о мощи камня или огня, пока не наступит последний миг, и эти изначальные элементы не обратят их в ничто! Вот самое блеклое и самое ясное из всех слов, которое как нельзя лучше отражает завершенность…
Мистер Прингл прочистил горло. Поскольку материальное положение давало ему право на предупредительное внимание присутствующих, говорил он медленно и долго.
– Впрочем, думается мне, исходя из собранных свидетельств – коих не так уж и много, прошу заметить, – сделанных во время кратковременных вылазок по окраинам, так сказать, создается впечатление, будто эта страна чрезвычайно враждебна по отношению к любым попыткам планового освоения. Доказано, что пустыни не поддаются изменениям и развиваются в соответствии со своими собственными закономерностями. Как я уже отметил, нам мало что известно. Вполне возможно, в центре континента скрывается истинный рай. Кто знает? Лично я считаю, мистер Фосс, что вы обнаружите там лишь аборигенов, толику мух и нечто вроде дна моря. Таково мое скромное мнение.
Живот мистера Прингла, который был не столь уж скромен, заурчал.
– Вам доводилось бывать на дне моря, мистер Прингл? – спросил немец.
– Что? – удивился мистер Прингл. – Нет.
Однако во взгляде его появилась непривычная глубина.
– Лично мне – не доводилось, – проговорил Фосс. – Кроме как во снах, разумеется. Поэтому я заворожен лежащими предо мной перспективами. Даже если будущее бескрайних песков лежит исключительно в дебрях метафизики.
Немец подбросил камешек, сменивший цвет в его ладони с бледно-лавандового на пурпурный, и поймал его прежде, чем тот достиг солнца.