Фраера
Шрифт:
– Теперь ясно, – кивнул я, выдёргивая из гранаты чеку. – Я не буду стрелять в тебя, – пистолет полетел в сторону и, ударившись о стенку борта, провалился под решётчатый пол. – Но и оставить тебя живым тоже не могу: ведь ты не успокоишься, пока не доберёшься до меня и моих друзей.
Я смерил Герца холодным, отсутствующим взглядом. На какой-то совсем крохотный отрезок времени мне вдруг стало его жаль, но я подавил в себе это чувство.
– Нет, прошу тебя!.. Умоляю!.. Я сделаю все, что ты захочешь!.. Только не убивай меня!.. – выл насмерть перепуганный
– Знаешь… – я посмотрел ему прямо в глаза и медленно покачал головой, – почему-то я тебе не верю.
Кулак моей правой руки стремительно врезался в ухо бандита. Пальцы его, сжимавшие страховочный конец, плавно разжались, и голова Герца, словно поплавок, скрылась под водой. Вслед за ним в Неву полетела похожая на лимон противоводолазная граната, совершенно безвредная на суше, но беспощадная ко всему живому в глубине.
Спустя три секунды мне показалось, что где-то неподалёку столкнулись две подводные лодки, но чувство это пропало так же быстро, как и возникло.
Все было кончено.
Я отвязал ненужные теперь страховочные концы, снял комбинезон, протёр вспотевшее тело сухим полотенцем, переоделся в нормальную одежду и, подняв якорь, запустил двигатель катера.
«Мерседес» Герца стоял рядом с пристанью. Дверцы были открыты, но ключ зажигания сейчас покоился где-то на дне Невы, так что мне пришлось воспользоваться приёмом профессионального угонщика. Я выдернул из рулевой колонки замок зажигания, соединил контактные провода, и мотор заработал. Через несколько минут машина уже мчалась по шоссе, в сторону Сестрорецка.
Я не представлял, что ждёт меня впереди, но крепко стиснутый поясным ремнём ствол придавал уверенности в своих силах. Только что я перешагнул запретный для каждого человека порог «не убий», но не испытывал от этого ни малейших угрызений совести. Хорошо смеётся тот, кто стреляет первым, – вот какая мысль должна руководить тобой, когда ты собираешься освобождать заложников и сполна рассчитаться с бандой скотов, для которых существует только один бог – сила.
Я заметил пересекающую шоссе грунтовую дорогу и свернул, выезжая на финишную прямую, ведущую меня в неизвестность.
Глава пятьдесят четвёртая
Пилорама
Профессор буквально ошалел, когда натолкнулся на неглубокую воронку от снаряда, на дне которой лежали два не подающих признаков жизни человека.
У одного из них из груди торчала коричневая ручка от ножа, а вокруг расплылось бесформенной кляксой алое, набухающее прямо на глазах пятно.
Профессор переводил взгляд с одного тела на другое, с трудом осознавая, что Душман допустил роковую ошибку. Парень слишком рано посчитал беглеца трупом, а потому расслабился и потерял осторожность.
– Ну, с-сука, держись! – зарычал папик и, наклонившись, схватил Хаммера за одежду, приподняв
Он вцепился в лохмотья, как коршун в зайца, и, не разбирая дороги, поволок несопротивляющегося пленника в сторону дома.
Павлов весил около сотни килограммов, Профессор – максимум семьдесят пять, но злость утраивала силы, так что авторитет не чувствовал усталости.
Лес закончился, и каблуки Хаммера стали царапать сырой асфальт вокруг хутора.
Несколько раз Сергею удавалось, чуть приоткрыв глаза, понять, куда его тащит обезумевший от ярости похититель, но потом он снова впадал в транс, вызванный болью и изнеможением.
Павлов почти не заметил, как очутился в сарае с терпким запахом свежих пиломатериалов и как Профессор бросил его на идеально гладкую металлическую поверхность стола для резки брёвен.
«Вот и все», – почти равнодушно подумал Хаммер, уже понимая, что его ждёт.
Авторитет тем временем жадно закурил сигарету, несколько секунд наслаждался зрелищем приготовленного к ужасной смерти человека, а потом вышел из сарая и вернулся спустя две минуты с концом длинного резинового шланга, из которого била струя холодной воды.
Прижав палец к выходному отверстию и тем самым усилив напор, он принялся обливать Сергея с ног до головы, наблюдая, как стекающая со станка жидкость окрашивается в бледно-розовый цвет.
Вода попала в свежие раны, открывшиеся после передвижения волоком по бугристой лесной почве, и Павлов стал вздрагивать, наконец проявив какие-то признаки жизни. Этого и добивался Профессор.
Удостоверившись, что пленник начинает приходить в себя, он бросил шланг, подошёл к Сергею вплотную и приказал:
– А ну, тварь, открывай глаза!.. Давай, давай, ты уже оклемался!.. После такой бани встают даже мёртвые! Считаю до трех – если не вылупишь зенки, я их тебе выколю!
Профессор нашёл валяющуюся возле ног щепку и, подняв её, ткнул острым концом в глаз, недостаточно сильно, чтобы нанести травму, но вполне доходчиво, чтобы Сергей оценил возможную перспективу.
Павлов все слышал и понимал, а потому попытался сделать так, как говорил этот псих. Веки дрогнули и приоткрылись, обнажив беззащитные глазные яблоки с карими зрачками, в упор глядящими на нависшего сверху Профессора. Лицо Хаммера больше всего напоминало лик полоумного бога Солнца, которому поклонялись древние инки. Только отсутствовали длинные жёлтые клыки и разноцветная боевая окраска.
– О-очень хорошо! – удовлетворённо воскликнул папа. – А теперь, лох, слушай меня внимательно!.. У тебя есть последний шанс умереть легко и быстро, вместо того чтобы в течение двух минут планомерно распиливаться на две части! Сейчас ты мне скажешь, где остальное золото, иначе – пеняй на себя!.. Я никогда не был палачом и не занимался такими мерзостями, но сейчас, сука, ты меня довёл!
Профессор резким движением выдернул изо рта окурок «Мальборо» и отшвырнул его в сторону.
– Золото! – орал он, выпучив глаза. – Где ты спрятал золото?!