Франчиска
Шрифт:
Наследники Лелеску были не во всем похожи на отца. Джиджи позаимствовал у старика только высокий рост. В отличие от отца он был почти лысый и имел склонность к ожирению. Занимался он также спекуляцией продуктами, но в гораздо больших масштабах. Разъезжая по стране из города в город, он скупал все, начиная от черного и красного перца до муки и подсолнечного масла, и перепродавал потом в Бухаресте. Последнее время он специализировался на подсолнечном масле, которое в провинции можно было купить в три раза дешевле, чем в столице. Сначала он вместе с компанией других спекулянтов ездил с фанерными чемоданами, в которых были спрятаны бидоны, по Олтении и Банату, где они скупали масло у частников прямо из-под пресса. После национализации по всей стране еще много оставалось подобных прессов, так называемых крестьянских маслобойных жомов, которые благодаря низкой производительности не попали под указ о национализации. Однако на самом деле эти крестьянские жомы представляли собой иногда настоящие маслобойки, оборудованные современными машинами.
Через некоторое время Джиджи Лелеску и Шмилович решили,
Мелания, высокая, хорошо сложенная, чуть полноватая, с правильными чертами лица, выглядела почти красивой. Только во взгляде у нее была какая-то суровость. В квартире, которую занимала семья Лелеску, ей принадлежала комната. Любовником Мелании был грек, отец троих детей, проживавший со своим семейством в доме во дворе. У этого грека была необычайно белая и мягкая кожа и жесткие курчавые волосы. Их связь была известна всем и считалась законной, так что любовники даже гордились друг другом. Основой их союза была неприкрытая, даже вызывающая чувственность, и поскольку любовники не скрывали своей удовлетворенности друг другом, то все признали эту связь и даже поощряли ее. Единственным человеком, не желавшим помириться с этим, была жена грека, маленькая, сухая женщина со страдальческим лицом, большими, выцветшими, всегда заплаканными глазами. Она часто целыми часами простаивала у ворот, поджидая мужа. Связь Мелании и грека продолжалась несколько лет. В конце концов Мелания вышла замуж за инженера, веснушчатого блондина, которого она подыскала, по всей вероятности, на скорую руку. Все семейство Лелеску и грек, который продолжал жить у них во дворе, приняли его снисходительно, с нескрываемой иронией. Покидая дом, Мелания вела себя вызывающе, а весь двор смотрел на жену грека, ожидая каких-то изменений в ее выражении лица. Но та, маленькая и худая, продолжала, как и прежде, ходить с плотно сомкнутыми губами и глазами, полными слез. Вскоре стало известно, что грек вступил в связь с девчонкой-гимназисткой.
Младший сын старика Лелеску, Пауль, не лишенный привлекательности, с выразительным лицом, холодными глазами, больше других унаследовал от отца все его достоинства и недостатки. Где именно он работал, было трудно сказать, так часто он менял места службы. В тот момент, когда Франчиска поселилась в доме Лелеску, Пауль работал в бухгалтерии больницы Колентина.
Пауль носил костюмы из дорогой материи, сшитые у первоклассных портных, но с первого же дня, как только он их надевал, они казались засаленными. Пауль, как и все члены его семейства, был неаккуратен. Спал он в белье, которое давно нужно было бы сдать в стирку, на красных подушках без наволочек, укрываясь шелковым стеганым одеялом в сальных пятнах, без пододеяльника. На это же одеяло он ложился после обеда, не раздеваясь и не снимая ботинок.
Он имел успех у женщин и этому занятию посвящал большую часть своего времени. Предметами его молниеносной страсти были аптекарши, продавщицы, машинистки, учительницы. Хотя его любовные связи длились недолго, Пауль старался на свой манер эксплуатировать любовниц, сочетая таким образом приятное с полезным. Он никогда не брал денег у них, но вел себя так, что вынуждал их делать ему различные подарки: галстуки и билеты в театр, дорогие авторучки, заколки из благородных металлов и даже часы. Дело доходило до курьезов: принимая от своей любовницы подарок, он требовал и расписку, которая подтверждала бы, что он берет ту или иную вещь в качестве залога за определенную сумму, данную им в долг (фиктивно, конечно). Подобные меры предосторожности не были лишены смысла, потому что к нему ходили самые различные женщины, низенькие и высокие, блондинки и крашеные, с красивым лицом, но тощими, как палки, ногами или с хорошей фигурой, но самой заурядной физиономией, которые после разрыва отношений часто требовали у него подарки обратно. Порой происходили комические
Старик Лелеску каждый день регулярно съедал по килограмму свинины, поджаривая ее на газовой плите, и выпивал литр-полтора красного вина, которое ему кто-то привозил из деревни. Хотя ему уже перевалило за семьдесят, он еще не отказался от женщин, чувствуя себя достаточно крепким. Вечерами он стоял около ворот и разглядывал работниц, которые возвращались с двух близлежащих предприятий: трикотажной фабрики и химической красильни. Иногда он приводил к себе несчастных женщин, которых заставлял стирать белье или мыть полы, после чего грубо валил их в широкую старинную кровать, которая никогда не застилалась. Но у него была и любовница, дородная, обожавшая пышные одежды цыганка. Она ежедневно приходила к старику после того, как его сын и дочь отправлялись на работу, и сидела до самого вечера. Она не только обедала вместе со стариком, но и уносила с собой продукты, истощая его запасы. Звали ее Илинкой, но она называла себя Лулу. Джиджи и Мелания делали вид, что не замечают ее, но у Пауля с самого начала происходили с ней жестокие столкновения. Он выгонял ее из дому, ссорился из-за нее с отцом, понося ее самыми последними словами. В конце концов после многочисленных стычек, из которых Пауль выходил победителем, Лулу стала отказываться от некоторой части продуктов, которые предлагал ей старик. Пауль перестал выгонять ее из дому, но Франчиске сквозь заколоченную дверь в соседнюю комнату часто доводилось слышать, как Пауль холодным безразличным тоном предъявлял цыганке самые фантастические обвинения. Он часто скучал и вымещал свое недовольство на цыганке или на старике. Первый месяц, когда Франчиска только что поселилась в доме, Пауль пытался ухаживать за ней, но она дала ему такой отпор, что он возненавидел ее и пользовался любым предлогом, чтобы унизить.
Хотя младший сын унижал и поносил старика так, что слышали все соседи, ругал и выгонял из дому его любовницу, которую с таким трудом старику удавалось удерживать возле себя, старик Лелеску благоволил к нему, втайне предпочитая его остальным детям. Пауль и цыганка Лулу приближали смерть старика. Он сыпал на их головы проклятия, угрозы и брань, но решительных мер, чтобы защитить себя, не принимал.
В соседстве с этими людьми и оказалась Франчиска в Бухаресте, и нужно было иметь огромную силу воли, чтобы не опуститься до них, сохранить человеческое достоинство. И хотя, за исключением Пауля, Франчиска мало с кем сталкивалась из членов этого семейства, у нее все время было такое чувство, словно она, не имея возможности убежать, вынуждена присутствовать на каком-то спектакле, шумном, вульгарно-непристойном и унижающем, И это было тем более мучительно, что эти люди раскрывали перед ней свою жизнь с таким безразличием, словно Франчиска была просто мебелью в их доме…
ГЛАВА VI
После несчастного случая в механическом цехе было проведено тщательное расследование: проверили зачетную карточку по технике безопасности молодого рабочего Иона Петреску, который во время ремонта электропривода большого строгального станка был раздавлен опустившимся на него суппортом, а также зачетные карточки по технике безопасности у всех молодых рабочих на заводе, обследовали и работу курсов по технике безопасности. Но все оказалось в порядке: зачетная карточка погибшего была помечена самым последним днем перед катастрофой. В конечном счете административные взыскания были даны двум мастерам. Одним из них был Иордэкеску, поведением которого так восхищался Килиан. Также был объявлен выговор слесарю, в ведении которого находился ремонтируемый станок, за то, что он не проверил, закрепил ли Петреску суппорт. Несмотря на то, что Иордэкеску дали выговор, Килиан предложил первичной партийной организации поставить вопрос о приеме его в кандидаты партии, потому что он не только прекрасно работал на производстве, но и доказал полное самообладание и организаторские способности в совершенно необычной ситуации.
Неожиданно для Килиана именно после несчастного случая Купша изъявил желание поступить учеником в бригаду электросварщиков.
Прошло два дня, как Купша приступил к работе, и Килиан отправился его проведать.
Почти вся вторая секция вагонного цеха была заставлена огромными, поднятыми на металлические козлы рамами, из которых составлялся каркас пятидесятитонных вагонов. Над каждой такой рамой трудилась бригада электросварщиков. Бригада, в которую попал Купша, работала почти у самого входа в цех. Около больших рубильников, прикрепленных к стене, были смонтированы два трансформатора, от которых длинные кабели, перекинутые через раму, тянулись к месту работы всех восьми членов бригады. Восьмого электросварщика, бригадира, на месте не было. Кроме электросварщиков, работавших около рамы, в бригаде было еще четверо учеников, среди них и Купша.
Видя, что Килиан проявляет к нему интерес, Купша, одетый поверх своего тонкого, порыжевшего на солнце свитера в длинный кожаный фартук, попросил Килиана распорядиться, чтобы с него, Купши, не удерживали денег за питание и общежитие, а если это невозможно, то хоть бы удержали потом, когда он станет квалифицированным рабочим и будет получать зарплату.
— Как это так? Кому я дам распоряжение? — спросил Килиан, поглядев на Купшу прищуренными насмешливыми глазами. — Кто это захочет платить вместо тебя?