Франчиска
Шрифт:
Вдруг один из них, Рафаил, высокий здоровый парень с добродушным лицом, начал насвистывать на пальцах олтянские песни и сырбы с таким мастерством, словно он зажал в кулаке крохотный инструмент. Пораженный, Купша уставился на него и смотрел до тех пор, пока концерт не был окончен. Купша встал и хотел сказать Рафаилу, как он здорово свистит, но, к своему удивлению, заметил, что никто не придает этому значения, словно Рафаил не сделал ничего особенного, а Карамиху, который не мог достать ему до плеча, с заговорщическим и понимающим видом похлопал его по руке, как это делают с застенчивым ребенком, когда хотят подбодрить его. И, как
В этот день они работали до пяти часов, чтобы расправиться со штабелями дверей, которые нужно было заварить до следующего дня. После работы Карамиху пригласил Купшу пойти вместе с ним. Он не сказал куда, и Купша решил, что сварщик хочет его угостить где-нибудь в пивной, находящейся неподалеку от завода, и согласился. Карамиху пригласил также еще одного, высокого и робкого на вид рабочего и повел их к себе домой.
Когда Купша узнал, что они идут домой к Карамиху, чтобы познакомиться с его семьей, его презрительное отношение к сварщику только усилилось.
Купша ожидал, что все семейство этого маленького, смешного и беспокойного человечка окажется похожим на него. Каково же было его удивление, когда он увидел, что Карамиху живет в большой, хорошо обставленной квартире. Но больше всего его поразило, что жена Карамиху и четверо его детей, особенно три старшие дочери, уже взрослые, очень строгие и красивые девушки, не только выглядели людьми, полными сознания собственного достоинства, и этим совершенно не были похожи на Карамиху, но и оказывали ему всеобщее и вполне искреннее уважение. Однако это не поколебало Купшу в его уже сложившемся мнении о сварщике, а только заставило замкнуться в себе, поскольку он считал, что никогда не ошибается.
Жена Карамиху, Наталица, была маленькой хрупкой женщиной с такими огромными глазами, что казалось, будто их не прикроют никакие веки. Несмотря на тонкую фигурку, она была преисполнена такого достоинства, что на Купшу это произвело неизгладимое впечатление. Купшу поразило очарование Наталицы, и он решил про себя, хотя и не мог определить почему, что такой красивой женщины ему еще не доводилось видеть. Все три дочери Карамиху тоже были красивыми девушками и вели себя так строго и чинно, что Купша ощутил какую-то робость. Он чувствовал себя перед ними скованным по рукам и ногам, словно перед дочерьми какого-нибудь графа.
Младшей дочери Карамиху недавно исполнилось четырнадцать лет, но у него был еще и маленький сын, годовалый Аурел. Эта разница в возрасте между дочерьми (самая старшая уже собиралась выходить замуж) и младшим сыном, который только еще учился ходить и ковылял от одного стула к другому, также поразила Купшу. Ему стало смешно при мысли, что человек, которому уже давно перевалило за сорок, может иметь такого маленького ребенка, и этот незначительный факт непонятно почему еще раз подкрепил мнение Купши, которое он составил о Карамиху.
Высокий, застенчивый рабочий по фамилии Паладе, который пришел вместе с ними, был мастером из механического цеха
Карамиху куда-то вышел и вернулся с вином. Ровно в шесть все уселись за стол. Только старшая дочь, Лиана, отправилась на свидание с женихом, с которым она должна была идти в оперу. Ее блестящее платье из тафты окончательно сразило Купшу.
— Ну вот, теперь и за обед, прошу всех за стол! — произнес, почти прокричал Карамиху своим тоненьким голоском, когда Лиана ушла. — Каждый ест, сколько хочет. У нас никогда и никого не насилуют. Бери сразу все, что надо, — добавил он и засмеялся, первым усаживаясь за стол.
Наталица покраснела и с преувеличенной любезностью пригласила Купшу занять место. Купша, усевшись, не сводил глаз с жены Карамиху, поразившей его своим обаянием. Паладе сел рядом с девушками и взял на колени Аурела-младшего, как называл его отец, но тот так испугался огромного дядю Гицэ, что мать, все время поглядывавшая на сына, быстро взяла его на руки. Карамиху, такой маленький, что его голова едва возвышалась над столом, председательствовал за обедом. Он смеялся, без умолку говорил, невпопад размахивая руками, а жена и дочери ухаживали за ним, словно за капризным ребенком.
Наталица говорила очень мало. Она держала Аурела на руках и с робкой деликатной улыбкой, словно сама была гостьей, смотрела на сидевших за столом. Хозяйничали больше дочери, особенно средняя, Ленуца, красивая и статная, как греческая богиня, но такая серьезная, что за весь вечер даже не улыбнулась.
Посредине обеда Карамиху вдруг вскочил, словно забыл что-то важное, и включил приемник, стоявший на шкафу. Чтобы дотянуться до включателя, ему пришлось приподняться на цыпочках. Он нашел радиостанцию, передававшую сербскую и греческую народную музыку, пустил приемник на полную мощность и вернулся за стол, продолжая разговаривать, смеяться и размахивать руками.
В первую минуту Купша был поражен его суматошливостью и внимательно поглядывал на всех, ожидая, что кто-нибудь встанет и одернет Карамиху, но, поскольку никто, как он заметил, не видел в этом ничего особенного, Купша хмуро уткнулся носом в тарелку, однако вскоре почувствовал себя так уютно, будто он сидел за столом среди этого семейства с незапамятных времен.
Карамиху с набитым ртом рассказывал один случай, происшедший несколько дней назад, когда он «поставил на место начальника участка, сопляка, из тех, кто пришпиливает булавкой носовой платок к карману». Все дружно и незлобно смеялись над начальником участка.
«Кроме всего, он еще и хвастун! — подумал Купша и тоже засмеялся, но не над тем, что рассказывал Карамиху, а оттого, что по всему его телу пробежала какая-то теплая волна и он почувствовал себя как дома. Он действительно был доволен: он сидел в чистой квартире, ел вкусную пищу, пил вино, говорил все, что ему придет в голову. Перед ним, словно икона, была жена Карамиху с ребенком на руках, которая всякий раз улыбалась, когда Купша бросал на нее удивленные и робкие взгляды. Порой Купша вздрагивал и подозрительно оглядывался вокруг, не разыгрывает ли с ним какая-то невидимая и всемогущая сила злой шутки.