Франко
Шрифт:
И кровь, распаленная гневом,
Стучалась в усталом мозгу.
Франко было запрещено читать что-либо, писать письма на волю, видеться с находившимися на свободе товарищами.
У многих знакомых его, в свою очередь, производились обыски. Тщательный обыск был у Рошкевичей в Лолине. Однако приятель отца Ольги — Михаила Рошкевича успел предупредить о готовящемся. И дочери спрятали на пасеке все письма Франко и опасные книги.
Да и в квартире самого Франко спустя неделю после ареста произвели новый обыск. И в полицию доставили еще один чемодан рукописей и книг.
Все же материала для обвинения было явно недостаточно.
Власти
Иван Франко, Барабаш-Котурницкий, Мандычев-ский, Павлик, его сестра Анна, Терлецкий, Лиманов-ский обвинялись в том, что участвовали в тайном социалистическом обществе. «Наши судьи, — замечает Франко, — знали о социализме не меньше, чем прокурор. Ведь они все занимались наукой в университете только для хлеба, не интересовались ни одним социальным вопросом, а после получения места не прочли ни одной книги, кроме романов!»
Властям не удалось выяснить подлинные связи и деятельность обвиняемых. До конца процесса так и не обнаружилось, например, что Станислав Барабаш, он же Михаил Котурницкий, — на самом деле студент Петербургского технологического института Эразм Кобылянский, родной брат известного революционера Людвига Кобылянского.
Эразм Кобылянский в 1877 году летом был направлен петербургским польским социалистическим кружком за границу, чтобы установить связи с русскими и польскими эмигрантами и организовать доставку нелегальной литературы в Россию...
Чтобы как-нибудь спасти дело, следователи подсадили в камеру к Ивану Франко уголовного преступ-
Нефтепромыслы в Бориславе.
Фото.
Жилище бориславских рабочих, разрушенное обвалом шахты. Фото.
Иллюстрация к повести «Борислав смеется». Рисунок С. Адамовича.
ника, бывшего повара, осужденного на три года тюрьмы за воровство, некоего Карла Скамину. Вор Ска-мина оказался неплохим полицейским шпионом. Он подготовил властям весьма подробные сообщения.
Разумеется, предатель Скамина, желая выслужиться, и преувеличивал и просто привирал. Но в основе его изветов все-таки лежали подлинные речи Франко.
По словам доносчика, Франко говорил так:
— Все классы в государстве можно сравнить со стогом сена. Самый нижний и самый широкий слой составляют крестьяне, сельские труженики. Над ними — ремесленники и мещане. Дальше идут солдаты. А самый верхний слой составляют паны, попы, начальство и всякие чиновники, которые держат в своих руках власть... Значит, в мире устроено все так неправильно, что вместо широкого основания управляет всем узенькая верхушка, которая
Франко говорил, что несправедливый порядок не является незыблемым:
— Люди уже на протяжении ста лет добиваются того, чтобы изменить этот порядок. С этой целью они просвещают низшие классы, привлекают на свою сторону даже войска, состоящие по большей части из крестьян, и с помощью солдат и крестьян рассчитывают ударить все вместе, истребить в городах и селах всех панов, попов и все власти. А земли, и фабрики, и хозяйства все должны быть разделены между народом, и будут образованы общества (товарищества), в которых каждый будет трудиться и по своему труду будет иметь для себя достаток. Когда вся земля и хозяйства будут разделены между народом, когда будут товарищества, тогда миллионы людей смогут жить лучше, а не так, как теперь.
Вор-шпион доносил, что «Франко также говорил, будто бы религия и все, чему учат священники, — это ложь», и притом добавлял:
— У нас дело социализма за пятнадцать лет, а то и скорее, созреет, и тогда народ вместе с войсками вырежет панов, попов, чиновников и торговцев и разделит землю и хозяйства между собою.
А когда Ивана Франко спрашивали: «Что делать, если офицеры не пожелают идти с солдатами?» — он отвечал:
— Ну, это обойдется только в лишний фунт свинца...
Это были уже новые мысли. Это была убежденность революционера.
В тюрьме Франко сочинил бодрую песню, которую позже назвал так: «На заре социалистической пропаганды». Песня выражала жажду борьбы, веру в грядущую победу:
Рвутся старые наши оковы,
Что привыкли мы в жизни носить:
Расковаться и мысли готовы —
Будем жить, братья, будем мы жить!..
К битвам новым лежит нам дорога —
Не за царство тиранов, царей,
Не за церковь, попов или бога,
Не за власть кровопийц-богачей.
Наша цель — это счастье людское,
Светлый разум без веры в богов,
Братство крепкое и мировое И свободные груд и любовь!..
Даст не бог это царство нам сразу,
Не святые с небес принесут,
Утвердит его смелый наш разум,
Наша воля и общий наш труд.
Франко и его товарищам обвинительное заключение было объявлено 10 октября 1877 года. Но только 14 января 1878 года начался судебный процесс. Он проходил без участия присяжных и защитников.
Все обвиняемые, особенно Франко, держались так смело, с таким достоинством, что казалось, будто они не защищаются, а сами обвиняют своих судей — «трибунал, состоявший из одного карьериста и трех духовных инвалидов», как говорил Франко.
Львовской печати было строго запрещено освещать ход судебных заседаний. Но некоторые сообщения все-таки проникали в прессу. «Сквозь высокие окна зала, — читаем в одной корреспонденции из зала суда, — бьет свет на пустые места присяжных... Внизу, на просиженных скамьях, сидят подсудимые. На трех из них — Котурницком, Терлецком и Франко, особенно на двоих последних, — видны следы длительного пребывания в тюрьме. Лица осунулись, заросли густыми бородами».
Корреспондент тут же замечает: «Выражение лиц обвиняемых совершенно не такое, как у обычных подсудимых, каждый день предстающих здесь. Из-под высокого чела смотрят ясные глаза, печальные, но спокойные, словно говорящие о твердости и спокойствии духа... Смело, открыто и даже весело глядят они на публику, как будто рады видеть вокруг себя народ... Обвиняемые, словно не обвиняемые, уверенным взглядом смотрят на судей.