Франко
Шрифт:
Но мы знаем другое стихотворение-воспоминание Франко.
Помню: над малым парнишкой порою Мать запоет, и заслушаюсь я,
Только и были те песни красою Бедного детства, глухого житья.
•
Свои гимназические произведения Иван Франко писал на трех языках. Так, по-польски им была написана в 1873 году драматическая поэма «Югурта»; в следующем году, уже по-немецки, стихотворный драматический отрывок «Ромул и Рем». На родном
украинском
По дошедшим до нас ранним сочинениям Франко можно судить о широком круге его литературных интересов, о его незаурядной начитанности.
Есть в его первых опытах и еще одна отличительная черта: юношу привлекает социальная тематика, жизнь народа во всех ее проявлениях. В «Описании зимы» даже сквозь вой метели мы отчетливо слышим, как в занесенном снегом домике стонут люди, плачет, надрывается голодное дитя...
Уже в старших классах гимназии Франко был знаком с произведениями русских поэтов и писателей: Пушкина, Лермонтова, Алексея Толстого, Хомякова, Тургенева, Льва Толстого, Помяловского. По русским журналам он знакомился с переводами западноевропейских писателей Эмиля Золя, Диккенса. А в начале семидесятых годов даже сделал попытку напечатать свои собственные сочинения во львовских журналах.
Первое его стихотворение — сонет «Народная песня»— поместил на своих страницах выходивший во Львове молодежный журнал «Друг».
Взгляни на ручеек, сбегающий с кургана,
Он тихою слезой среди степей журчит:
В нем месяца лицо, как в зеркале, блестит,
И в серебре волны луч солнца блещет рьяно.
В нем тайный ключ на дне трепещет неустанно,
Он, вечной жизни полн, без устали бежит,
И чистой влагою детей весны живит,
Что густо вкруг него раскинула поляна.
Живящий тот родник с прозрачною водой —
Народа творчество, где много так печали,
В нем обращает речь душа к душе живой,
И как исток его сокрыт в безвестной дали,
Так песнь из тайных недр доходит к нам слезой,
Чтоб чистым пламенем мы сердце зажигали.
Стихотворение это появилось 1(13) мая 1874 года в третьем номере журнала. И с того времени Франко становится постоянным сотрудником «Друга».
Связь с журналом он поддерживал через члена редакции, в то время студента Львовской духовной семинарии, Василия Давидяка. Ему юный поэт посылал из Дрогобыча свои произведения, сопровождая посылки взволнованными письмами:
«Друг мой, первый, встреченный на жизненном пути. Чем смогу Вас отблагодарить за Ваши теплые слова, за Ваше дружеское письмо? О, Вы только один можете понять, сколько радости и счастья доставило это письмо мне, — Вы один, кому я всем этим обязан! Вы немногими словами расположили меня полностью довериться Вам, Вы стали близки моей душе, как еще ни один человек до настоящего времени! Чем же
Так горячо и искренне отозвался юноша на первое ласковое слово. Знакомство с редакцией Львовского журнала явилось для Франко первым просветом в настоящую литературную жизнь.
В письмах к Василию Давидяку юноша жалуется: «У нас в Дрогобыче русскую 2 книгу труднее раздобыть, чем цветок на папоротнике!.. Еще с малорусской литературой у меня так-сяк, а великорусской — нет ни чуточки!.. Поэтому, если только это возможно и если Вам не будет трудно, прошу Вас — пришлите мне некоторые русские книги. Не можете ли Вы одолжить мне на время Сахарова старинные сказания и песни или сборники народных песен Максимовича и Метлинского?..»
Стихи, которые Иван Франко посылал из Дрого-быча в журнал «Друг», редакция печатала в «исправленном» виде. Молодой поэт писал на чистом народном украинском языке, а львовский «Академический кружок», издававший этот журнал, стоял на позициях «москвофильства» и отрицал вообще право украинской литературы на самостоятельный литературный язык. «Писать у нас по-украински было бы прямой бессмыслицей», — заявлялось на страницах «Друга».
«Москвофилы» писали на искусственном «язы-чии». Это была дикая смесь языков русского, украинского и церковнославянского. И первые поэтические произведения Франко в редакции «Друга» стремились переделать в духе «язычия».
Товарищ Франко по гимназии Карл Бандров-ский рассказывает:
— В шестом классе Франко уже писал стихи; он звал меня или кого-нибудь еще, чтобы нам их почитать и услышать, что мы скажем. По большей части эти стихи он признавал неудавшимися и сжигал. Однако бывали и такие, которые отсылал в «Академический кружок», издававший журнал «Друг», и там стихи Франко печатали. Когда он получил в Дрогобыче раза два «Друг» со своими произведениями, то с трудом их узнал, — так ужасно искалечили ему язык, то есть как бы исправили на «язы-чие»...
Эту «языковую войну» Ивану Франко предстояло еще вести в будущем. Но и сейчас юноша уже прекрасно понимал: жизненная сила на стороне живого народного языка, на котором писали Шевченко и Котляревский, а не на стороне «язычия», о котором Чернышевский еще в 1861 году с возмущением говорил:
— Разве это малорусский язык? Зачем же говорить ломаным языком? Наши малоросы уже выработали себе литературный язык, зачем же отделяться от них?
В одном из старших классов Франко было задано сочинение на тему двустишия Адама Мицкевича: «В словах мы видим только желание, в делах — силу; труднее хорошо прожить день, чем написать книгу».