Фриссон
Шрифт:
А ещё, в памяти отпечатался май. Радостный смех белокурой, и самый вкусный чай у него дома, который приготавливала Катина. И её нежные руки, которые прикасались к шее и сжимали волосы во время поцелуев. Губы, сладкие как свежая, только что приготовленная сладкая вата. Мягкий парфюм, что нежно ложился нотами в память. Глаза, как самый синий океан, что бушует рядом с душой жалкого проклятого города. Вся она, самый чистый сорт тяжелых наркотиков. А Томми — наркоман. Вечно обдолбанный наркоман.
— Пусть в небеса, уйдёт наша боль. Ты заряжай в себя алкоголь.
— ИХ ЖАЛКИЙ МИР НЕ ПРИГОДЕН ДЛЯ НАС! — эту строчку пел весь зал.
Музыкант открыл глаза, и увидел, как многие вытирают слёзы. Он никогда не понимал, что именно заставляет людей плакать. Что в его песнях такого, что врывается в душу? Это же всего лишь, аудиодневник. Аудиодневник, который создан по воспоминаниям и снам. Что такого?
— Я сейчас немного выпил. Мы буквально, где-то час назад записали эту песню. Мне захотелось сказать вам пару слов. Спасибо, что вы со мной остаётесь. А также, я понимаю, что сейчас в моей жизни полная задница. Но, я надеюсь чт… Блин, я такой пьяный. Я надеюсь, что, скоро всё будет хорошо. Спасибо. — он смотрел на них, и улыбался. Улыбался от того, что все они жалкие. Все, на одно лицо. Все. Но не он, и не его друзья.
Спустившись к друзьям, он увидел, как Лили убрала свой носовой платок в карман. Ну вот, что она опять плачет? Это же всего лишь, песня. В очередной раз, вытирает солёную воду со своих пухлых щёк, они не заканчиваются что ли?
Джим стоит молча, и с широко открытыми глазами. Он горд за друга. По-настоящему, горд. С детства, они мечтали об этом. Большая сцена, толпа поклонников которая пополняется, много денег и самый лучший микрофон.
И вот, это здесь и сейчас. Здесь и сейчас! Больше не надо запихивать во все паблики музыку, чтобы кто-то заметил. Больше не надо пиарить себя во многих барах, чтобы кому-то понравится. Господи, больше не надо.
А Чарли… Это тип, всё время твердил, что музыку про тампоны не слушают. Наверное, потому что сам не хотел делать такую музыку. Конечно, она же не подходит для его образа. Образа агрессивного парня, что вечно рассказывает обалденные истории из жизни. Истории, что кажется, придуманы всеми психушками города, но самое главное это всё было правдой.
Но он рад, что у парней всё получается. Рад, по-настоящему.
* * *
Томас сидел на диване, на котором несколько месяцев назад высматривал себе подобных. Вокруг, кружились кусаные «оборотнем похоти» барышни, танцевали дети, которые давно погрузились в озеро «мертвечины» и люди, что вливают в себя шлангом всякую дрянь, подобие палёной водки вперемешку с дешёвым пивом.
И среди всей этой суеты, был Сэм — музыкант, что завтракает дымом. Он — волшебник, с пыльцой. С золотым песком, что воскрешает всяких чудовищ с того света и даёт им свежий глоток воздуха на пару часов. Только пыльца эта — порошок, а чудовища — наркоманы.
Стиль, был слишком начитанным. Слишком. От его слов кружилась голова, а его мысли вводили в ступор самых сильных фантазёров TomCity.
Ник, был противоположностью Сэма. Хоть и их называли близнецами, из-за того, что они всегда тусовались вместе, парни были совсем не похожи. Сэм — яркий, харизматичный весельчак, Никсоз — крутой музыкант, прячущийся за маской зубрилы. Но, в тихом омуте черти водятся. Зубрила, если он и правда, зубрила — никогда бы не додумался красить ванную в черный цвет. А потом, перекрашивать обратно вместе с товарищем. И ладно бы, если это была его ванная.
А ещё, Ник любит животных (так же, как и Стиль). Всегда, полный дом кошек. Хочет стать сильным, независимым мужчиной что ли? Хотя, он и без кошек такой.
Ходит в очках, ибо яркие изображения компьютерной графики сильно повлияли на зрение, и он теперь не может видеть всю красоту жалкого города без этого аксессуара. Они ему очень идут.
* * *
— Так и не хочешь попробовать мой ядовитый дурман? — Сэм подсел к Томми.
— Ну и зачем ему создавать в себе эту зиму? — Ник появился из ниоткуда. Будто, знал, что этот дилер уже добрался до друзей.
— Ник, ну и скучный же ты. — Сэм подмигнул другу.
— Не скучный. Просто не хочу спасать ещё одного своего друга, от передозов.
— Да брось, Никсоз, ничего не будет. Я хочу попробовать. — Томас закрыл глаза. Зачем ему это?
Затем, что так он не сможет вспоминать Катину. Да и к тому же, он давно хотел полетать.
Парень протянул руку Стилю. Какую таблетку он ему даст? Какой наркотик будет течь по организму, когда тот будет под кайфом? Какой?
— Что будешь? — Сэм говорил, чуть громко.
— А что есть? — Томми нахмурил брови.
Он не понимал в этом ничего. Для него, вся наркота была одинаковой. Не было каких-то определённых категорий «лёгких» или «тяжёлых» наркотиков. Были, порошок или жидкость. Жидкость или порошок, всё просто.
— Всё: кокаин, амфетамин, героин, спайс, ЛСД. Продолжать? — Сэм тяжело выдохнул, свернув губы трубочкой.
— Что подскажешь?
— Давай ЛСД? — бородатый подмигнул другу.
— Серьёзно? Нет, правда? Я думал, ты до конца останешься принципиальным? — Ник развёл руками.
— Каждому принципу однажды приходит конец. Давай ЛСД. — Томас говорил уверенно.
— Я схожу за виски. — Стиль поднялся с дивана, и пошагал к бару. Ник пошёл вслед за ним, чтобы тот не подмешал ничего другого в напиток. А то вдруг ещё, капнет слишком много, и Томми взорвётся.
Тем временем Лили была в компании Чарли и Джима, которые изо всех сил пытались допить последнюю бутылку вермута, что никак не лезла в горло. Уже появилась идея «выкинуть её на помойку, типа мы мажоры», но была быстро опровергнута. Они что, не смогут осилить эту грёбаную бутылку что ли? Похоже на то.