Фрунзе
Шрифт:
Начался штурм.
Командиры, комиссары и коммунисты шли в первых рядах своих подразделений.
Залпы пехоты, грохот десятков орудий обрушились на штурмующие колонны. Перескакивая через арыки, неслась пехота и конница к крепостным воротам, в которые била наша артиллерия.
Первый день штурма позволил наступавшим приблизиться к крепостным стенам. С рассветом второго дня штурм возобновился. Часть крепостной стены была взорвана нашими отважными саперами, которые закладывали мины под огнем врага. В прорыв бросились штурмующие части… В городе начались пожары — сотни тысяч пудов хлопка были подожжены купцами, не желавшими, чтобы
С крепостной стены, у кладбища, где наступал красный бухарский Восточно-мусульманский полк, показалась толпа с белыми платками. Это спускались муллы, ученики медрессе, дервиши.
— Правоверные… Во имя аллаха и пророка его Магомета!
Бухарские стрелки прекратили огонь.
Муллы кричали, размахивали платками; бесновались и завывали, как шакалы, дервиши; катаясь по земле, ученики выкрикивали фразы из корана… Это нашествие ошеломило бухарских бойцов, в которых еще живо было суеверное чувство страха перед заклинаниями дервишей и мулл.
— Правоверные… Образумьтесь и во славу пророка обратите орудие против неверных…
Несколько бухарских бойцов, почуяв недоброе, взяли на прицел белые чалмы мулл. Но было поздно. Из-за спин мулл и дервишей показались афганские стрелки, которые, незаметно подкравшись, открыли из винчестеров убийственный огонь по Восточно-мусульманскому полку и почти полностью его уничтожили.
К Каршинским воротам прорвался 53-й красный бронеотряд. По бронеавтомобилям загрохотали пули, осколки снарядов. Почти все водители машин и пулеметчики получили ранения. Но, истекая кровью, задыхаясь в раскаленных стальных коробках, экипаж не прекращал боя, и пулеметы продолжали разить врага, пока прямое попадание снаряда не превращало машину в груду железа, залитую кровью… Одна из бронемашин, вырвавшаяся вперед, была подбита. Уцелевший водитель Василий Богданов, выскочив из люка, подобрал винтовку убитого бойца, подбежал к цепи красных стрелков и крикнул:
— За мной, товарищи! За советскую власть, ура!
Со штыком наперевес Богданов бросился на защитников ворот и увлек за собою всю цепь.
Бой перешёл в третьи сутки и велся на узких улицах охваченной пожаром Старой Бухары. Враг упорно защищал каждую улицу. По проходящим цепям стреляли из-за дувалов, с крыш сыпались гранаты, с минаретов били пулеметы… Улица за улицей очищалась от врага.
Трудящиеся Старой Бухары, рискуя жизнью, стремились всячески помочь красным бойцам.
Фрунзе, руководивший атакой крепости, приказал начальнику кавалерийского отряда:
— Во что бы то ни стало разыскать магистраль, подающую воду, и пустить ее в арыки.
Кавалеристы обратились с расспросами к местным жителям.
— Это знает главный из водного управления, — отвечали горожане.
— Где он?..
— Быть может, в арке, где все слуги эмира.
Арк (кремль) еще не был взят и упорно защищался. С помощью местных жителей разыскали главного чиновника водного управления, не сумевшего вовремя удрать в арк. Эмирский чиновник встретил красных кавалеристов руганью и категорически отказался указать, где находится главная магистраль.
Щелкнули затворы
— Последнее предупреждение: где вода?!
Лицо чиновника исказилось страхом.
— А если я скажу, вы все равно меня убьете…
— Даю слово красного командира, что вам будет дарована жизнь, — ответил начальник отряда.
— Хорошо… Прикажите убрать эти карабины.
Он назвал селение, где находилась регулирующая магистраль. Чиновника взяли под стражу. В указанное им место Фрунзе послал кавалерийский отряд.
— Пробиться во что бы то ни стало!
Магистраль открыли, и арыки наполнились веселым журчанием воды. Первый поток смыл песок и кровь, вода светлела, становилась прозрачной и холодной. Бойцы ложились на землю и, припав губами к животворящей влаге, вознаграждали себя после мучительных дней жажды. И снова шли в бой, очищать кварталы от войск эмира. Из освобожденных районов выходили жители с красными лентами и цветами приветствовать победителей. Вокруг арка борьба продолжалась. В арке были дворцы эмира и членов правительства. Эмиру удалось бежать, но все правительство, во главе с председателем совета министров, было схвачено. Над арком, оплотом эмирской власти в Бухаре, взвилось красное знамя.
Город продолжал пылать, утопая в дыму и огне. С появлением воды начали тушить пожары. Фрунзе приказал спасти от огня ценности и произведения искусства.
Фрунзе объезжал места пожаров. Ему доложили, что по соседству с одним из горящих дворцов находится пороховой погреб. Михаил Васильевич, повернув лошадь к дворцу, приказал бойцам ликвидировать пожар. Он покинул это опасное место лишь тогда, когда угроза взрыва порохового погреба была предотвращена.
Народ ликовал. Колонны жителей направлялись на главную городскую площадь. Начался митинг. За городом замирала стрельба — арьергард эмирской армии прикрывал отступление главных сил на Гиндж-Дуван. Путь отступления был усеян брошенным оружием. Среди военной добычи оказались и слоны-гиганты. Красному конному отряду удалось отбить обоз эмира. Там были личные вещи эмира — шашка, отделанная бирюзой, халаты, расшитые жемчугом, седла и т. п. Все эти вещи были доставлены Фрунзе.
Старая Бухара. Свержение эмира.
— Пошлем их в Иваново-Вознесенск, в городской музей, как память об участии ткачей в разгроме эмира…
2 сентября Михаил Васильевич телеграфировал В. И. Ленину:
«Крепость Старая Бухара взята сегодня штурмом объединенными усилиями красных бухарских и наших частей. Пал последний оплот бухарского мракобесия и черносотенства. Над регистаном победно развевается красное знамя мировой революции. Эмир с остатками приверженцев бежал…»
Отряды, назначенные для окончательного разгрома войск эмира Бухарского, прибыли на станцию Самарканд. Второй эшелон пришел на рассвете, и начальник отряда не решился разбудить командующего. Фрунзе, узнав о прибытии эшелона, немедленно вызвал начальника отряда.
— Почему вы не явились ко мне и не доложили о прибытии?
— Товарищ командующий, я не считал возможным беспокоить вас в столь поздний час.
— Не время спать, когда на фронте серьезная обстановка, — перебил его Фрунзе. — А если бы я и спал, вы должны были разбудить меня, так как знаете спешность вашего вызова на фронт.