Галлоуэй
Шрифт:
Это была жестокая, трудная, удивительная жизнь, и, чтобы жить такой жизнью, человеку надо было обрасти корой. Мы никого ни о чем не расспрашивали, и пока человек делал свое дело, никого не интересовало, кем он был раньше и что делал.
Логан Сэкетт не был плохим человеком в восточном понимании. А вот в западном понимании он был очень плохой человек. На Западе плохой человек это вовсе не обязательно злой человек или преступник. Это человек, с которым опасно связываться. Это такой человек, которого лучше не трогать, вот как раз таким и был Логан. Он не раздумывая хватался
У Логана была репутация человека, который не в ладах с законом. Я подозреваю, что ему случалось угнать пару-тройку бычков, и, может быть, его скот не всегда носил то клеймо, которое на нем выжгли впервые. Я бы не удивился, если бы узнал, что ему случалось разок-другой остановить почтовый дилижанс и потрясти пассажиров. Я не задавал ему вопросов об этой стороне его жизни. Однако я был твердо уверен в одном: никогда в жизни он не совершил подлого или мелкого поступка.
Все мы слыхали о Верне Хадди, но, как оно обычно бывает, по прошествии некоторого времени ты становишься беззаботным. Мы, конечно, не спускали глаз с холмов, и индейцы время от времени разведывали местность, но совершенно внезапно в один прекрасный день раздался винтовочный выстрел, и один из наших индейцев упал на землю и умер.
В это время он стоял не дальше трех футов от меня, и я как раз шагнул к костру зачерпнуть себе бобов из котелка, а он стал на мое место с миской в руках, ожидая своей очереди. Я уверен, что выстрел предназначался мне, что Верн Хадди уже прицелился, а потом на мгновение отвел взгляд, пока взводил курок, и нажал на спуск раньше, чем понял, что цель изменилась. По крайней мере, так я себе это представлял. Я жалел этого индейца, но радовался за себя.
Мы перенесли лагерь еще глубже в кусты, старательно избегая открытых мест.
– Кому-то надо идти на гору, выследить его, - сказал Логан.
– Я пойду. Я всем индейцам индеец. У каждого человека, кто бы он ни был, есть свои привычки. Стрельба из винтовки в этом смысле самое поганое дело - она вырабатывает схему. Наверняка у него сложилась определенная манера. Если я найду место, откуда он стрелял, то пойму, какого рода места он для этого выбирает.
В этом был смысл, и на следующий день я ушел в горы.
Выслеживать убийцу - занятие не для слабонервных. Рано или поздно убийца узнает, что на него охотятся, и тогда сам превращается в охотника.
Если я найду его быстро, так тут уж мне либо повезет, либо нет - в зависимости от того, кто кого раньше увидит. Но, скорее, на это уйдет много времени и потребуются долгие и тщательные поиски. Так что я решил кинуть взгляд на горы, когда начало темнеть. Я воткнул в землю рогульку и подпорку для своей винтовки, прикинул рост убитого индейца и место, куда попала пуля, приблизительно выставил винтовку, а потом посмотрел вдоль нее и заметил участок, с которого эта пуля могла быть выпущена.
Ну, я был убежден, что Верна Хадди на этом месте уже нет. Он оттуда сбежал и нашел себе новую позицию. Может быть, он не знает, что убил не меня, а может, и
Я только одно дело сделал, прежде чем уйти в лес, - поехал в Шалако купить кое-какие мелочи. И, конечно, нос к носу столкнулся с Мег Росситер.
Она приехала в город вместе с отцом за припасами и всяким таким. Город есть город, даже самый махонький, и такая девушка, как Мег, просто обязана там бывать.
Она как раз собиралась подняться на крыльцо лавки, когда я подъехал, и мы оба остановились там на минутку - ей надо было чуть приподнять юбку, чтобы не волочить подол по земле, а мне - слезть с лошади. В конце концов я сказал:
– Как поживаете, мэм?
– Здравствуйте, - ответила она крайне холодно. А когда я уже был на земле и ступил на ступеньку крыльца, она сказала: - Полагаю, ваш брат весьма собой гордится.
– Галлоуэй? Чем же ему гордиться?
– Тем, что чуть не убил бедного Кудряша Данна. Это было просто ужасно! Как ему не стыдно?!
Я просто изумился и говорю:
– Мэм, вы же просто не знаете, как дело было. Кудряш исподтишка заарканил Галлоуэя и потащил в лес. Кудряш ему угрожал пытками и все такое. Галлоуэй сумел от него освободиться, а Кудряша скинула лошадь и поволокла по земле - вот и все.
– Галлоуэй сумел от него освободиться! По-вашему, это похоже на правду? Кто ему помогал?
– Он был один, мэм. Мы, все - остальные, были за много миль отсюда, со стадом.
В глазах у нее вспыхнуло презрение.
– Это ваш брат так говорит! Я ни единому слову не верю. Кудряш хороший парень, он не мог этого сделать!
– Извините, мэм, но именно так все и было.
– Я, видать, вроде как разозлился, потому что добавил: - Кудряш этот гроша ломаного не стоит. У него нет такого мужества, как у Элфа или любого другого из них, а своему старику он вообще в подметки не годится. Просто красавчик - и все, а по-настоящему у него натура подлая.
Она смерила меня взглядом, отвернулась и нетерпеливо кинулась в лавку. А я остался стоять там, мысленно кляня себя самого и все свое счастье. Настраивался, все пытался представить, как встречусь с ней, то так, то этак - но такого я себе представить не мог. Никак я не мог догадаться, что ее настолько взволнует стычка Галлоуэя с Кудряшом, а уж тем более мое отношение к этой истории.
Я думаю, она просто заклинилась на этом Кудряше. Втюрилась в него по уши и ни про кого, кроме него, и подумать не хочет.
Ладно, пусть забирает его себе. Я говорил себе это все, а сам стоял на крыльце - мне хотелось войти в лавку, но не хотел, чтобы она подумала, будто я за ней следом пошел... и в то же время я и вправду хотел идти за ней следом. Но ведь мне надо было войти! Я ведь за этим и приехал в город.
В конце концов я поглубже натянул шляпу, набычил голову и зашел внутрь. Джонни Кайз, лавочник, тут же подошел ко мне и спросил:
– Чем могу помочь вам, Сэкетт?
– Дайте мне футов тридцать сыромятного ремня, - сказал я, - и пару вот этих охотничьих ножей с тонким лезвием.