Гамбиты
Шрифт:
Сол шагнул вперед и коснулся ее руки.
– Да нет, вы очень хорошо все выразили.
– У меня просто все кипит внутри.
– Она всхлипнула.
– Мой отец был, он взаправду существовал. И он никогда никому не причинял боли. Вообще никогда. Он был самым добрым человеком, которого я когда-либо знала, и вот теперь его убили, и никто не может сказать, почему. Они просто не знают. О-о, будь все проклято... Извините меня.
Сол обнял ее и так держал, пока она не успокоилась..
Натали разогрела кофе и теперь сидела а кресле. Сол стоял у камина, рассеянно проводя рукой по листьям шведского плюща.
– Их было трое, - тихо сказал он.
– Мелани Фуллер,
– Убийцы? Но в полиции сказали, что миз Фуллер была довольно старой леди.., очень старой..., а мисс Дрейтон тоже оказалась жертвой в тот вечер...
– Да, - кивнул Сол, - и все же они трое и есть убийцы.
– При мне никто не упоминал имени Бордена, - заметила Натали.
– Он был там, - пояснил Сол.
– И он был на борту самолета, который взорвался в пятницу ночью, или, точнее, рано утром в субботу. Скажем так: предполагалось, что он летел тем самолетом.
– Я не понимаю. Все это произошло за несколько часов до того, как убили отца. Как мог этот Борден.., или хотя бы эти пожилые леди... Как они могли быть связаны с убийством отца?
– Они использовали людей, - сказал Сол.
– Они.., как бы это сказать, контролировали других людей. У них, у каждого, были свои подручные. Все это очень трудно объяснить.
– Вы хотите сказать, они были связаны с мафией или что-то в этом роде? Сол улыбнулся.
– Было бы хорошо, если бы все было так просто. Натали покачала головой.
– Я не понимаю. Сол вздохнул.
– Это очень долгая история.., отчасти она совершенно фантастическая, можно сказать, невероятная. Лучше бы вам никогда не пришлось ее выслушивать. Вы либо сочтете меня сумасшедшим, либо окажетесь вовлеченной в нечто такое с ужасными последствиями.
– Но я уже вовлечена, - твердо заявила Натали.
– Да.
– Сол помедлил.
– Но нет необходимости впутываться в это еще глубже.
– Нет, я буду впутываться, по крайней мере до тех пор, пока не найдут убийцу моего отца. Я этого добьюсь с вами и с вашей информацией или же обойдусь без вас, доктор Ласки. Клянусь вам.
Сол долго смотрел на молодую женщину, потом снова тяжело вздохнул.
– Да, похоже, вы сдержите клятву. Хотя, возможно, вы измените свое намерение, когда я расскажу вам то, что хочу рассказать. Боюсь, для того чтобы объяснить что-либо об этих троих пожилых людях, об этих трех убийцах, чьей жертвой пал ваш отец, мне придется рассказать вам мою собственную историю.
– Рассказывайте.
– Натали поглубже устроилась в кресле.
– Времени у меня сколько угодно.
***
– Я родился в 1925 году в Польше, - начал рассказывать Сол.
– В городе Лодзи. Родители мои были довольно обеспеченные люди. Отец - врач. Семья еврейская, но не ортодоксально еврейская. В молодости моя мать подумывала о том, чтобы перейти в католичество. Отец считал себя врачом - во-первых, поляком - во-вторых, гражданином Европы - в-третьих и лишь в-четвертых - евреем. Возможно, еврейство стояло у него где-нибудь на еще более далеком месте.
Когда я был мальчиком, евреям неплохо жилось в Лодзи, лучше, чем во многих других местах. Из шестисот тысяч населения примерно треть составляли евреи, Многие горожане - бизнесмены, ремесленники были евреями. Несколько друзей и подруг моей матери являлись деятелями искусства. Ее дядя много лет играл в городском симфоническом оркестре. К тому времени, когда мне минуло десять лет, многое в этом отношении изменилось. Вновь избранные в местное управление представители партий обещали убрать евреев из города. Страна,
Сол замолчал, походил по комнате, потом остановился, положив руки на спинку софы.
– Видите ли, Натали, я не привык рассказывать об этом. Я не знаю, что тут необходимо для понимания ситуации, а что нет. Возможно, нам следует подождать до следующего раза.
– Нет, - твердо сказала Натали.
– Сейчас. Не торопитесь. Вы сказали, что это поможет объяснить, почему был убит мой отец.
– Да.
– Тогда продолжайте. Расскажите все. Сол кивнул, обошел софу и сел, положив руки на колени. Руки у него были большие, и он иногда жестикулировал ими во время рассказа.
– Когда немцы вошли в наш город, мне исполнилось четырнадцать. Это было в сентябре тридцать девятого. Поначалу все шло не так уж плохо. Было решено назначить Еврейский Совет для консультаций по управлению этим новым форпостом рейха. Отец объяснил мне, что с любыми людьми всегда можно договориться в цивилизованной форме. Он не верил в дьяволов. Несмотря на возражение матери, отец предложил свои услуги в качестве члена Совета. Но из этого ничего не вышло. Уже был назначен тридцать один человек из видных горожан-евреев. Спустя месяц, в начале ноября, немцы выслали всех членов Совета в концлагерь и сожгли синагогу.
В семье стали поговаривать о том, что надо бы переехать на ферму нашего дяди Моше около Кракова. В Лодзи в это время уже было очень трудно с продуктами. Обычно мы проводили на ферме лето и думали, как будет здорово побывать там вместе со всей семьей. Через дядю Моше мы получили весточку от его дочери Ребекки, которая вышла замуж за американского еврея и собиралась выехать в Палестину, заниматься там фермерством. Уже несколько лет она пыталась уговорить молодежь нашей семьи присоединиться к ней. Сам я с удовольствием отправился бы на ферму. Вместе с другими евреями меня уже исключили из школы в Лодзи, а дядя Моше когда-то преподавал в Варшавском университете, и я знал, что он с удовольствием займется моим воспитанием. По новым законам, отец имел право лечить теперь только евреев, а большинство их жили в отдаленных и самых бедных кварталах города. Причин оставаться было не много - гораздо больше причин было уехать.
Но мы остались. Решили, что поедем к дяде Моше в июне, как всегда, а потом подумаем, возвращаться в город или нет. Как мы были наивны!
В марте 1940 гестапо выгнало нас из собственных домов и организовало в городе еврейское гетто. К моему дню рождения, к пятому апреля, гетто было полностью изолировано. Евреям строго запретили ездить куда бы то ни было.
Немцы снова создали совет - его называли юденрат, и на этот раз отца в него включили. Один из членов совета, Хаим Румковский, часто приходил в нашу квартиру - это была одна-единственная комната, в который мы спали ввосьмером, - и они с отцом сидели всю ночь, обсуждая разные вопросы управления гетто. Это невероятно, но порядок сохранялся, несмотря на скученность и голод. Я снова ходил в школу. Когда отец не заседал в Совете, он работал по шестнадцать часов в день в одной из больниц, которую они с Румковским буквально создали из ничего.