Гамильтон

Гамильтон Лорел

– Сегодня умрешь ты, Панталоне. Можем снять с тебя маску сейчас, а можем и после того, как у моих ног окажется твой хладный труп. Я бы предпочла сейчас, но на самом деле это не так уж важно.
– Ветер присмирел. Я тонула в запахе дождя и жасмина.

И тут он ударил меня своей собственной силой. Она была похожа на дух волка - огромного темного зверя, поднявшегося в нем и бросившегося на меня с широко раззявленной пастью. Мика с Натаниэлем оттащили меня назад, а волк, хоть и казался тенью, ударил в меня вполне ощутимо и свалил нас всех на пол. Люди сбегались к нам отовсюду, но Марми

была уже здесь. Тень волка всосалась в меня; она затянула ее, словно в тающий сугроб. С прикосновением его силы пришла и память.

Завывание ветра, снежная буря, такая холодная, что он думал, что слышит чьи-то голоса в шуме стихии. Он нашел пещеру, укрытую снегом. Он счел ее убежищем. А потом услышал рядом с собой низкое рычание. Кто-то еще нашел здесь пристанище на время метели. И тут в свете его костра показалась женщина. Женщина с копной черных волос и глазами, мерцавшими в свете огня. Он почувствовал в ней смерть и попытался отбиваться. Я почувствовала, как его тело начало изменяться из человеческой формы в волчью. Но такие волки нынче по земле не бегают. Она превратилась в огромную полосатую кошку, цветом напоминавшую льва, но с полосками на шкуре, похожими на тигриные, и размером больше их обоих. Она едва не убила его, но, когда боль и раны вернули его в человеческий облик, начала кормиться от него. И кормилась три дня, пока не закончился шторм. А когда наступила четвертая ночь, они покинули пещеру вместе и отправились на охоту.

Я вернулась в реальность и обнаружила, что Нечестивец с Истиной уже вонзили свои клинки ему в сердце и шею. Он проклинал их и корчился от боли, но не спешил умирать. Я знала, просто знала, что мечи не причинят ему вреда. Он древней крови. Крови той эпохи, когда вампиры и оборотни могли воплощаться в одном теле, и было это еще до того, как кровь ослабела. Мы могли бы отрезать ему голову и вырезать сердце и сжечь их по отдельности, но разве нам не нужны были ответы? Нужны.

Не без помощи Натаниэля и Мики я приняла сидячее положение.

– Твои действия могли привести к роспуску Арлекина, неужели тебе это безразлично?

– Убей меня, если сможешь, но отвечать на твои вопросы я не стану.

Тьма внутри меня думала иначе.

– Фредо, - позвала я.

Стройный мужчина, с ног до головы экипированный кинжалами, был уже рядом.

– Достаточно ли у тебя ножей, чтобы с необходимой помощью пришпилить его к полу?

– Пришпилить, конечно, можно, но чтобы удержать, придется держать ножи всем своим весом.

– Мне без разницы, как вы это будете делать. Мне нужно дотронуться до него.

– Зачем?

– Это имеет значение?

– Сегодня - да.

Я посмотрела в его темные глаза и увидела в них боль. И я ответила этой боли.

– Тьма может заставить его говорить, а потом я его убью.

– Хороший план, - кивнул Фредо. Он обошел столпившихся вокруг добровольцев, раздавая им ножи. Добровольцев оказалось предостаточно.

Пока они прикалывали его к полу, ко мне подошел Жан-Клод.

– Я чувствую ее вокруг тебя, ma petite.

– Ага, - сказала я, не глядя на него. Я смотрела, как пришпиливают большого вампа.

– Посмотри на меня.
– Он взял меня за подбородок и повернул

мое лицо так, чтобы встретиться со мной взглядом. Я не сопротивлялась, мне, скорее, было все равно, смотрю я на него или нет.
– В твоих глазах я вижу незнакомый мне свет.

Я краем глаза заметила появление темной фигуры. Она словно соткалась из темноты, и выглядела примерно так же, как в моем сне - маленькая женская фигурка в темном плаще. Вот только это был не сон.

Со стороны вампиров снова послышались вопли. Те, что стояли с Ашером, окружив Коломбину с Джованни, не бросились врассыпную, но счастливыми не выглядели.

Даже Панталоне завизжал, как девчонка. Охранникам стало намного труднее удерживать его на месте. Так-так.

Призрачная фигура заговорила, и запах жасмина и дождя чувствовался в ее голосе, или в ветре, или в ветре ее голоса. Я не была уверена, в чем именно.

– Так ты посчитал мои законы суеверием, Жан-Клод? Ты должен был убить ее, как только узнал, что она такое. А теперь уже поздно.

– Поздно для чего?
– спросил он, обнимая меня одной рукой и прижимая к себе. Мы оба подняли взгляды, когда мой ночной кошмар материализовался чертовски близко к нам.

– Она некромант, Жан-Клод, она способна контролировать мертвых, всех мертвых. Ты что, до сих пор этого не понял? Кое-кто из Арлекина считает, что я проснулась, чтобы украсть ее тело, воспользоваться им, как Путешественник пользуется телами вампиров. Я некогда обладала подобным даром - перемещаться из тела в тело, но причина моего пробуждения в другом.

– И в чем же она?
– прошептал он.

– Она привлекает мертвых, Жан-Клод, всех мертвых. Она призвала меня из моего сна. Ее сила воззвала ко мне, как первый луч солнечного света после тысячи лет вечной ночи. Ее тепло и жизнь воззвали к моей смерти. Даже я не могу противиться ей. Теперь ты понимаешь?

– Я бы не сказала, что ты в моей власти, - возразила я.

Она издала низкий, сухой смешок.

– Согласно легенде, некроманты способны контролировать мертвых, и это правда. Но легенда не упоминает о том, что мертвые никогда не давали некромантам покоя. Мы выслеживали бедняжек, поскольку они привлекают нас, словно огонь мотыльков. Вот только что в случае с вампирами и некромантами наверняка не скажешь, кто мотылек, а кто огонь. Будь осторожен, Жан-Клод, она может тебя спалить. Будь осторожна, некромант, вампиры способны уложить тебя в могилу.

– Твой закон, - завопил Панталоне.
– Твой закон гласит, что ее нужно предать смерти!

Темная фигура обернулась к ворошившейся куче людей.

– Не смей напоминать мне мои законы, Панталоне. Я создала тебя. Я отдала тебя часть себя, и это сделало тебя одним из Арлекина. Я слушала вампиров, которые живут поблизости от местонахождения моей физической формы. Вы убиваете вампиров по приказу членов Совета. Вы нейтральны. Вы не принимаете ничью сторону. Это и делает вас Арлекином!
– Ее голос повышался, пока в запахе ветра не почувствовался не просто дождь, а признаки надвигавшегося шторма.
– Я заберу то, что дала тебе. То, что ты использовал, чтобы сотворить эти жалкие подобия моей Коломбины и ее Джованни. Эти - не мои Арлекины.