Гарь
Шрифт:
— Нет, спасибо, я ещё этот не допила. Лучше кофе.
— Хорошо. Я добавлю тебе в него особую приправу, думаю, должно понравиться.
Ведьма тихонько подползла к палатке, выудила, тихо звеня, нужную посуду и вернулась к горелке. Налила в турку воды, насыпала коричневого порошка, кинула щепотку каких-то специй, перемешала, зажгла огонь и принялась варить напиток. — Знаешь, я тут подумала, что ты говорила про мужа и поняла. Ну, почти. Мне кажется, что почти все недо-ведьмы, такие, как я, хотят стать настоящими ведьмами, как и я. А значит, мы всегда тянемся к тайне, а не к любви. Она для нас дороже.
— Ну, а колдуны? Не только же женщины ворожат.
— А у колдунов… вот тут я не думала, на самом деле. Мне всегда казались они более приземленными что ли. Вот Ашатон вполне счастливо жил с Мэрлой, но не знаю, любили ли они друг друга.
— А ты своего мужа любила?
Вражка помолчала немного, помешивая кофе.
— Думаю, да, любила. Но как-то спокойно, не с той страстью и нежностью, что ждут от жены. Просто он был. Потом увлёкся другой, ушел от меня, но ничего из этого меня особо не тронуло.
Анне надоело стоять, так что, закрепив парус хлипкой верёвкой, она села рядом с подругой, жадно впившись глазами в кофе, на корке которого начали появляться первые признаки готовности — пузырьки.
— Ну знаешь, в жизни, говорят, надо всё попробовать! И замужем побывать, и на лодке в дальние дали поплыть. Вот, считай, закрыла два пункта.
Ведьма рассмеялась:
— А можно весь список огласить?
— Под рукой нет, но можем составить! Уже готово?
— Да, давай чашку.
Кофе, источающий терпкий горький аромат, перелился в железную кружку. Кружка эта повидала очень многое: столько же, сколько сама Овечка. Когда она (Анна, не кружка) была маленькой, Анжей вручил подарок на праздник Красной Метели. Разрисовывал чашку брат сам, изобразив чёрную овечку, бегущую в горы с маленьким рюкзаком на спине.
Это была её любимая вещь.
Сделала глоток и приятно обнаружила, что вкус ей нравится, почти родной, но с лёгкой ноткой далёких странствий.
— Здорово! Очень здорово. Теперь я точно протяну до конца плавания.
— Я рада, что мы тебя не потеряем, — улыбнулась ведьма, — было бы невероятно обидно.
— Не дождетесь! Ха! Я бравый капитан, я пойду ко дну последней!
— Давай вообще не идти ко дну?
— Ладно, давай. Тебе нравится плыть?
— Не знаю. Я чувствую головокружение, такое приятное и пугающее. Вроде как спасибо, хорошо поплавали, но можно мне уже на берег, пожалуйста. Приятно, когда пол не качается.
— Понимаю, — хохотнула Овечка.
Ведьма взяла свою чашку. Напиток уже остыл, и она немного нахмурилась.
— Интересно, Гран прихватил с собой бутылку?
Вместо ответа Овечка юркнула к пожиткам, запустила руку в рюкзак брата и, не глядя, выудила бутылку вина. Замерев на секунду, чтобы убедиться, что никого не разбудила, подползла назад к огню фонаря.
— Держи.
— А он не расстроится?
— Ничего, ему полезно.
— Расстраиваться?..
— Ну
Ведьма нахмурилась:
— Знаешь, слушая последние события, я не могу сказать, что хоть что-то идёт по его плану.
Овечка прикусила язык — опять сморозила глупость!
— Да, и верно. Ну, давай выпьём только половину. Точнее, ты пей, я не хочу, у меня кофе.
Откупорив бутылку, Вражка перелила в чашку вина и убрала сосуд подальше. Спутники засияли в полную силу — значит, около двух ночи. Овечка сверилась с компасом и убедилась, что с курса они не сбились.
Вражка зевнула, отпила вина и закуталась в шрем.
— Холодно…
— Ещё бы. Конец зимы, а мы в открытом море. Но нам повезло, что ветер тёплый. Завтра солнышко будет, согреемся.
— Да уж. Овечка, а почему тебя так зовут?
— О, — она привыкла отвечать на этот вопрос, — так меня прозвала Баба Зана, я была единственным чернявым ребёнком в деревне, да к тому же страшно вредным. Ужасно любила делать всякие пакости другим детям.
— А.
— Да. На самом деле я чаще заступалась за Анжа, его было легко обидеть. Он хоть всегда был крупнее остальных, но добрый и тихий аж жуть, всё книги читал и обидчикам никак не мог ответить, так что приходилось мне. Один раз двое мальчишек начали кидать в него камнями, а я потом нашла их и сказала, что в лодке одного рыбака спрятан клад. Ну, они туда, конечно, полезли, а пока там рылись — я отвязала верёвку, а вёсла, конечно же, забрала заранее. Был как раз отлив, и лодка, вместе с мальчишками, отправилась в море.
— Я в ужасе и восхищении одновременно. Их выловили?
— Конечно, они ж так орали, хуже свиней на убое. Мне потом влетело, и те мальчишки объявили нам войну, но хватило их ненадолго, поняли, что против меня не пойдешь, коли жить захочешь, хах.
— Не сомневаюсь, — улыбнулась ведьма и тут же опять зевнула.
— Если хочешь — иди спать, я тут посижу ешё, а потом Анжа разбужу.
— Ой, нет, я лучше с тобой посижу, там и места мало, да и неудобно мне как-то никого двигать. Ничего, не волнуйся, я ещё бодрячком, — опять зевок, — а ты помнишь, как первый раз плавала в море?
— Неее, я в море родилась. Мама как раз хотела рожать на ферме, но что-то пошло не так, вероятно, расчёты, вот я и появилась на свет на волнах. Морское дитя, — Овечка наклонилась, свесилась над волнами. — Слышишь меня? Я твой ребёнок, позаботься обо мне.
Море промолчало, но ласково лизнуло её ладонь.
— Как-то неправильно, что у судна нет имени, — сказала Вражка. — Может тот старик её как-то называл?
— Нет, вообще никак. Он, по сути, мало полезного нам сказал, только поворчал. Ты думаешь, это плохо, что она безымянная?
— Конечно, — кивнула ведьма. — Лодка — это же не просто какой-то предмет! Всякое судно немного живое, значит, ему нужно имя.
— Ну да, ты права. Кораблик Шема зовут “Чайка”, а мамин баркас называется “Попрыгунья”.
Вражка ласково погладила щербатый борт яла, помолчала, прикрыв глаза.
— Думаю, её зовут Качурка. Мне так кажется.
— Хорошее имя. Есть легенда, что свет погибших моряков не отлетает в Маяки, а становится качурками.
— Я знаю её, да. Ещё песня была, знаешь?