Гарь

Янева Вета

— Ну а вдруг… Просто Гран целую вечность их не видел, а любые наши контакты с существами оказывались… э… в общем, до всех уже добрались Красные Псы, а вдруг до них тоже.

Гран опешил. Эта мысль ни разу не пришла ему в голову, а вот теперь всё же добралась: а что, если?..

В тревожное предчувствие вмешался страх, и ощущение было настолько поганым, что Гран забыл, что на скамейке надо балансировать и чуть не упал вниз на самое дно, но кое-как удержался.

Анжей с другого конца лодки кивнул:

— Я уже думал об этом,

да. Конечно, это будет печально, если мы опоздали, но всё же, надеюсь, это не так. А если это и так… Калахут огромен. Мы непременно найдём помощь.

— Давайте надеяться на лучшее, — сказала ведьма.

— Не, давайте не будем, — возразила Овечка. — Давайте лучше надеяться на худшее, а потом радоваться, что ошиблись.

А Гран ничего не сказал: он страстно желал отвлечься от поганого чувства и тревожных мыслей. Вот если бы ещё оставалось вино! Но оно закончилось, значит, залить голову не получится.

Он опустил звёздную ладонь в воду и цветы ласково погладили его по руке своими верхушками. Совсем как на острове Цветов, когда идёшь сквозь поле, далеко-далеко, через васильки, гортензии, тюльпаны, астры — миллионы лепестков. И лето, вечное лето.

А здесь зима. Толку в этой зиме? Первые дни интересно, потом становится тоскливо: небо серое, земля серая.

В воде мелькнуло его отражение: его глаза, серые как зимнее небо.

За плечом появилась ученица, высунула нос к самой воде, скинула капюшон шрема, поймав капли моря на золотистые волосы.

— Гран.

— М?

— Как думаешь, я смогу научиться чему-нибудь у Крылатых?

— Ты можешь научиться чему-нибудь у кого угодно.

— Ну да, но я имею в виду ворожбу.

— Не думаю, что они станут тебя учить, им не особенно интересно учить. Но они позволят наблюдать за собой, ты и наблюдай, это лучшее, что можно там сделать.

— Иногда мне кажется, что и тебе не особенно интересно учить, — сказала она с обидой в голосе.

— Нет, не особенно интересно, но ты же не спросила об этом меня, когда назначила учителем.

Она слегка отодвинулась, тщетно пряча уязвлённость за волосами.

— Тогда чего ты со мной возишься?

— Просто так.

Ведьма хотела сказать что-то ещё: брови нахмурила, приоткрыла рот и даже издала первый полузвук, но затем промолчала. Посмотрела вниз. Затем снова на него.

— Как выглядит остров?

— У тебя есть цветы, спроси у них, а не у меня. Они же говорят с морем.

Она снова посмотрела вниз: в руках был лепесток цвета заката.

— Да, я и спросила. Конечно, он мне не ответил словами, но я словно бы увидела, — она показала на веки, — вот тут. Как картинка. Белый остров, с тополями. Да, ты сказал, что он белый, но не говорил про тополя, вот я и хотела спросить, есть там они или нет.

— Есть. Полный остров тополей.

Ученица просияла.

— То есть, у меня получилось?

— Конечно. Разве ты не могла это раньше?

— Нет! Нет, только гадая могла выхватывать

какие-то картины, но не знала, сбудутся ли они. А когда гадала на себя, вообще ничего толкового не выходило, поэтому и не проверить. А тут! Я же просто сосредоточилась на цветке, на каплях моря, и словно стала ими! — она хлопнула в ладоши. — Как здорово!

Такие вещи были совершенно обыденны для Грана: король острова обязан чувствовать весь остров, поэтому радость ученицы была от него далека. Но в момент её радости Свет, горевший у неё под ребрами, зажегся так ярко, что баша скрутило.

Это был вечный голод.

Игнорируя девушку (а она что-то ещё говорила, точно говорила, но какая разница, кому вообще это нужно?), подошёл к Анжею.

Анжей горел всегда так ярко, словно был Маяком, и одно присутствие насыщало.

Гран сел рядом, закрыл глаза.

Да, так лучше, так спокойнее.

— Гран, ты чего? — спросил рыцарь, наклоняясь. — Ты не заболел? Выглядишь бледно.

— Я в порядке.

— Ты волнуешься перед Крылатыми?

— Нет. Зачем? Они либо помогут, либо нет, либо они живы, либо стали пеплом, но моё волнение ничего не исправит.

Он почти-не-врал: чувство внутри не было полностью волнением.

— А я волнуюсь. Даже на острове Цветов было непросто, а уж на Белом Острове… Ребёнку легче адаптироваться, ты знаешь?

Гран сложил руки на коленях и уткнулся в локти, отчего мир вокруг потемнел, оставив только разноцветную рябь темноты, шум моря и голос Анжея. Он не хотел отвечать, он не хотел говорить; всё, что ему хотелось — избавиться от предчувствия.

Снова обрести уверенность, что он поступает правильно.

Звонкий крик Овечки заглушил волны:

— Остров! Я вижу остров!

Путешественники устремили взгляды туда, куда указывала девушка: на еле заметный белый холм, который был отделён от них цветочным океаном. Если не знать — не разглядишь.

— Он в снегу? — Овечка скинула куртку, оставаясь в свитере. — Если да, то что-то мне очень жарко.

— Нет, там нет снега. Там всё время тепло.

Услышав это, люди тут же начали избавляться от лишней одежды, и все шремы, варежки, шарфы и шубы полетели на дно лодки, а освобожденные от шкур путники, улыбаясь, подставлялись под солнце.

Гран разницы почти не почувствовал.

Остров медленно приближался: вечный остров с волшебством, цветами и нескончаемым летом становился всё ближе и ближе, и с каждым проплытым метром предчувствие нарастало. Гран уже готов был сказать: “Нет! Разворачивай лодку! Не смей туда плыть”, - но вовремя до крови прикусил язык.

Проглотил кровь.

У него долг, а все страхи и сомнения не должны этому долгу мешать.

Тёплый ветер дул в спину, девочка подняла парус и, рассмеявшись, пустила лодку полным ходом, подминая цветы под киль. Анжей, не выпуская шеста, сел рядом, а ведьма просто пристроилась на носу яла и сказала, обернувшись: