Гарь
Шрифт:
— Нет, постой!.. — крикнул ему Анжей, но Гран, конечно же, не послушал.
Пустился было в погоню, но цепкие пальцы схватили его за воротник.
— Нет! Не ходи! Ты что, совсем тупой, Анж? Не ходи за ним!
— Хорошо, хорошо… — пробормотал он.
Вражка стояла, испуганная, прижимая к груди мох, как единственную ценную вещь в этом мире. Когда Гран прошел мимо, что-то сказала ему, но, не получив ответа, осталась стоять на месте, как вкопанная.
Баш скрылся в лесу.
Чайки смеялись в небе.
И
Анжей рассказывал им о произошедшем — от начала и до конца, стараясь не упустить никакой детали. Анна сидела, уперев подбородок в колени, стиснув зубы, заплетала косички и распускала их. Вражка говорила мало, вышивала что-то на платке. Узор получался цветочным, но кривоватым.
Закончив рассказ, Анжей посмотрел на сестру, но она на него не глядела, только в огонь.
— Мне жаль Крылатых, — сказала Вражка. — Они не сделали ничего плохого. Были странным, да, но они не показались мне плохими.
Анна вздрогнула.
— Не показались?! Они хотели убить Анжа!
— Они предложили способ, Овечка. И следовали ему. Для них же это по-другому.
— Помолчи, пожалуйста, Вражка. Иначе, Мотыльком клянусь, я с тобой поссорюсь. Ничего не хочу слышать об этих волшебных тварях, об их альтернативной логике, из-за них Анж чуть не погиб!
Ведьма пожала плечами и вернулась к вышивке.
— Ты же понимаешь, — сказала ему сестра, — что это конец? Ты понимаешь? Тебя предали, просто хотели зарезать как жертвенного ягнёнка во имя своих целей. Я не могу придумать ничего хуже. Мы шли, чтобы помочь ему, ты лично доверился ему, а он тебя чуть не убил.
— Но он не убил.
— Да! На этот раз не убил! Только на этот. Но он хотел, ты понимаешь это? Помнишь, он говорил, что те идиоты, кто считают его человеком — погибают? Так вот, радуйся, эти идиоты — мы.
— Анна, неужели ты думаешь, что я этого не понимаю?
— Ты понимаешь. Ты прекрасно понимаешь, но я вижу, что ты НЕ понимаешь одного — его нельзя прощать. Не снова. А ты собирался.
Ажней устало потёр переносицу.
— А что мне делать?.. — спросил он.
— Ничего! Оставь! Оставь его в покое и возвращайся к нормальной жизни. Но если ты решишь по-другому, — она сжала в ладони ракушки до хруста, — если ты решишь по-другому, то знай: ты можешь оставаться дураком сколько хочешь, но я его не прощу за тебя. Никогда не прощу. Буду ненавидеть до последнего, ты понял меня?
— Анна, он же не стал этого делать.
— Стал, ещё как стал! Просто передумал по очередной прихоти, у него вся жизнь — прихоть, сегодня он тебя обнимает, завтра убивает, какой чудесный друг, какой замечательный! Умеешь ты, братец, выбирать.
Ему страшно не хотелось всё это слушать, а она всё говорила
Пламя тихо трещало. Пел соловей.
— Чего ты не идёшь в лес? — спросила ведьма.
— Не знаю.
— Не бойся.
— Почему ты думаешь, что я боюсь? — удивился Анжей.
— Мне так кажется. Прости, если ошибаюсь.
— Ты тоже думаешь, что он предатель?
— Да, конечно. Он предал тебя, Анжей, ведь сделал всё тайно, а мог бы тебе рассказать, но испугался. Но, — она сделала стежок, — но он вдвойне предатель, он предал свой остров, свою суть, потому что понял, что ошибся. Предал всё, к чему стремился, ради тебя. Это страшно. Это удивительно. Столько удивительных вещей произошло с нами, и эта — не последняя, но сейчас, мне кажется, тебе нужно пойти в лес, потому что твой друг там совсем один. Я постараюсь поговорить с Овечкой, а ты иди и поговори с ним, хорошо?
— Хорошо.
Он встал, разминая отёкшие ноги.
— Спасибо тебе.
— Да не за что. Мой лекарский долг требует вернуть сбежавшего пациента, — улыбнулась ворожея.
Следы Анжей нашёл не сразу: талый снег местами обвалился, образовывая ямы, но всё же обнаружил нужную тропу, отмеченную алыми точками.
Он шёл, опустив голову, проваливаясь по колено в сугробы. Ботинки промокли, на голову то и дело падали комья мокрого снега.
Весенний воздух пах сладостью и влагой. Пели птицы.
Следы вели всё дальше и дальше, огибали орешник, проходили между елями. В одном месте обрывались внушительной ямой — видимо, тут король упал, но дальше уводили в чащу.
Раздался ритмичный голос кукушки. Ветви зашелестели над головой.
Следы свернули за очередное дерево. Анжей повторил манёвр и остановился.
Его друг сидел под ясенем на клочке земли, прислонившись спиной к шершавой коре, опустив голову и тщетно терзая узел перевязи. Услышав шаги, вздрогнул, но, увидев Анжея, снова принялся за свое тщетное дело. На подбородке блестела свежая кровь, а на скуле красовался синяк.
Анжей присел рядом на одно колено (всё равно одежда снова мокрая, когда это уже закончится-то).
— Я не могу справиться с этим проклятым узлом, — пробормотал Гран, с раздражением дёргая за бинт. — Столько зим, целые жизни я побеждал врагов, вёл армии, говорил со звёздами, слышал целый мир, но теперь я не могу развязать треклятый узел.
Анжей молча потянулся и принялся распутывать бинт. Сначала перевязь не хотела поддаваться, но затем сдалась. Слой за слоем ладонь оказалась освобождена. Выглядела рука не очень — вся в засохшей крови рана чернела, а кожа вокруг была обожжена.