Garaf
Шрифт:
И чувства в людях ворошил.
Пел про великие походы,
Про чужедальние народы.
Про честь, отвагу, боль и страх,
Про тех, забыт кто уж в веках…
Вот как–то вечером, под ночь,
Он арфу в руки взял.
Сказал:
«Послушать песнь, друзья, не прочь?»
Подумал и начал:
— Быть героем может каждый,
Но не каждому по силам,
Вот героем быть может
Человек ленивый -
Лень хвосты рубить драконам,
Лень спасать принцесс,
Страшно предпочесть дорогам,
Темный, жуткий лес…
…Пел так долго,
Вел куплетом за куплет,
А закончил песню речью,
Малость рифмы в коей нет:
— Быть героем должен каждый!
Помни, друг — ведь это важно!
Когда поборешь лень и страх
Тогда поедешь на руках.
Стихи Павла Зубкова.
— Готов покляться, что стихи твои, — сказал Гэндальф. — И — неплохие, кстати, стихи; я знал людей, которых называли поэтами за худшие… А где это — Алас?
— В моей земле, — ответил мальчишка…
…Ехать в компании с Гэндальцом оказалось весьма и весьма приятно. Серый Странник в старческий образ больше не входил и вёл себя очень даже шумно и компанейски, но к полудню угомонился и перешёл на бесконечные — но при этом почему–то не надоедавшие — истории из давнего прошлого.
— Инглор был сыном Гилнора Светлого из Дориата и Ирит Нарготрондской, чье имя на Высоком Наречии было Ириссэ… — мерно покачиваясь в седле, рассказывал он как раз одну такую, а кардоланцы слушали, и дорога плыла мимо. — Однажды Гилнор ушел ненадолго из Дориата, но назад не вернулся. Вскоре стали говорить, что его убили орки, которые даже в годы Осады Ангбанда проникали в Восточный Белерианд. Но Ирит не поверила этим слухам. Как–то раз Ангрод сын Финарфина гостил в Менегроте, и увидел юного Инглора. Мальчик восхищенно взирал на воина–нолдо, и попросил князя взять его к себе в дом и научить сражаться. А среди эльфов было принято отдавать детей, когда те повзрослеют, на воспитание. Ангроду полюбился юный Инглор, и он посадил его себе на колени, назвав своим приемным сыном. Ирит испросила у Тингола согласия и поселилась вместе с сыном в Бар–эн–Эмин в Дортонионе…* - Гэндальф прервался. И вытянулся в седле.
*Хроника деяний эльдар и атани
— Впереди что–то происходит, — сказал он уверенно. — К оружию, кардоланцы.
Гарав немедленно подал Эйнору шлем, Фередир — щит. Мальчишки тоже полностью снарядились, и Фередир вежливо, но непреклонно сказал:
— Прошу тебя, Серый Странник, займи место между нами.
Мальчишки встали позади Эйнора — и справа–слева, образовав такой мини–клин.
Гэндальф хмыкнул, но противиться не стал, и все четверо двинулись рысью.
Уже через полминуты Гараву стало ясно, что маг был прав. Спереди — из–за рощицы за небольшим лужком — донеслись шум, неразборчивые крики и прилязгиванье металла. Воины преодолели луг и осторожно въехали в рощу, скрывшись за её зеленью.
Почти сразу же Фион вздыбился, и Эйнор склонился с седла вниз. Гарав не сразу различил, что в подлеске прячутся не меньше двух десятков тяжело дышащих хоббитов —
С полдюжины хоббитов с луками, прячась и перебегая по краю оврага, отделявшего рощу от ещё одной луговины, отстреливались от вертящихся там и тоже стреляющих в ответ вастаков. Тех было с десяток, они пускали стрелы с седла. Тут и там лежали тушки небольших лошадок–пони, какой–то разбросанный скарб, тела — двое вастаков, не меньше двух десятков хоббитов… и большинство тел были женскими и детскими.
Гарав увидел, что глаза Фередира стали бешеными, а губы искривились, обнажая оскал. Маг нахмурился и неожиданно ласково сказал продолжающим метаться и кричать хоббитам (их мужчины оборачивались в отчаяньи, думая, что в рощу пробрался враг — кое–кто явно собирался лезть через овраг на выручку):
— Не бойтесь, друзья. Мы поможем! — и вдруг…
Гараву почудилось, что маг с конём превратился в большое крылатое существо — птицу не птицу… Взметнулись полы балахона — и его серый перелетел овраг одним могучим прыжком. Более того — кони людей ринулись следом, Гарав еле успел вцепиться в узду и луку седла…
…Жёстко тряхнуло. Мальчишка плотно сжал колени и с изумлением понял, что сидит в седле. Мага видно не было, зато послышался крик Эйнора:
— Гарав слева, Фередир справа — смерть убийцам — дагор, Кардолан!
«УааааарррррРРР!» — зарычал его рог — когда успел схватить с перевязи и протрубить?!
— Даго–о–о–ор!!! — закричал Фередир, склоняя пику. И Гарав подхватил его крик:
— Даго–о–о–ор!!!
…Неизвестно, что подумали хоббиты при виде воинов–людей. Но, конечно, им показалось, что на помощь пришли могучие сверхъестественные силы — Гарав потом долго с удовольствием вспоминал молодое, изумлённое лицо с огромными глазами, в которых обречённая тоска сменилась надеждой на чудо. А Хсан уже нёс всадника дальше — и Гарав понял, что это будет первый его конный бой.
И как бы не последний — на коне мальчишка воевал плохо…
Высокая посадка позволяла вастакам приподниматься и стрелять из лука на скаку во все стороны. Но в конной сшибке посадка кардоланцев — глубокая, с прямыми ногами, прочно упёртыми в стремена — была идеальной для таранного удара. Кроме того, лошади у кардоланцев были мощней вастакских. А расстояние для луков позволяло сделать один залп. Один, да и то — не всем, потому что Гэндальф серым вихрем, в котором сверкали синие молнии, налетел на ближних вастаков.
Эйнор схлестнулся с вастаком, чей шлем был дополнен кольчужной маской и украшен пучком синих и золотых перьев. А потом Гарав получил страшной силы удар в щит и кувыркнулся с коня.
Его спасли сразу несколько вещей. Во–первых, вастак, наслышанный о конной посадке врагов, явно не рассчитывал, что сшибёт соперника одним ударом — и проскакал ещё полсотни шагов, прежде чем развернулся. Во–вторых, мальчишка умел падать и не покалечился, не выпустил ни щита, ни копья. А в третьих, враг явно не подозревал, как можно драться таким копьём, как у Гарава.