Garaf
Шрифт:
1 Милый мой (квэнья)
2 Любимый мой, солнечный мой воин… юный мой бог… (квэнья).
…Враги в нашем доме,
земля в муках стонет,
убийца на троне, он зло во плоти!
Война на пороге,
увы — мы не боги,
назад нет дороги, туман впереди…
… —
— Эльфов?! — Гарав удивлённо рассмеялся и тут же притих. Глаза Мэлет были строгими и смотрели куда–то вдаль и вглубь. — Шутишь?
— Нет, — эльфийка медленно покачала головой — нет, даже просто повернула её: влево, вправо. — Ты сын этого мира, мой волчонок. Это странно, потому что я не знаю, где твой народ и твой дом… мне кажется, что их странным образом нет… ЕЩЁ нет… но они не чужие здесь. И ты не чужой.
— Не чужой… — медленно произнёс Гарав.
И вдруг… вдруг понял.
Понял сразу ВСЁ.
Не было мира, выдуманного Толкиеном. Да он никогда и не говорил, что выдумал этот мир, Олег Николаевич упоминал об этом… говорил про легенды и сны, из которых сложил английский гений мир Средиземья.
Было — прошлое.
Прошлое мира Пашки, настоящее мира Гарава.
И, видимо, те земли, где встанут Киев, Новгород, Москва — они лежали на востоке. А те земли, из которых ещё придут предки предков русских — ещё дальше на востоке.
— О чёрт, — потрясённо пробормотал Гарав по–русски, поднеся руки к лицу. Он и сам не знал, почему так потрясло его это открытие.
Мэлет легла рядом, вытянувшись рядом с Гаравом, повторив своим телом — изгибы его тела. И скрестила руки на груди человека:
— Отдохнул? — спросила она.
Я не хочу тебя потерять, почти закричал Гарав, забыв обо всём, сказанном за минуту до этого — потрясшее его открытие стало мелким и неважным. Но закричать так — значило, терзать Мэлет.
И Гарав обнял её. И перестал думать о чём–то, кроме Мэлет.
Глава 35 -
в которой друзья покидают Раздол - а позже выясняется, что у всех есть свои слабости.
Так Эйнор не бил Гарава ни разу. Мальчишка стиснул зубы и терпел, хотя боль от перевязи со стальными бляхами очень скоро стала просто невыносимой. Кроме того, стыдно было смотреть в лицо Эйнора — белое, с закушенной до кровавой струйки губой и сумасшедшими глазами.
Но ещё ужасней были две мысли. Первая — сколько он причинил Эйнору неприятностей. А вторая…
сделал в Раздоле. Тоже ужасная…
Наконец Фередир не выдержал и молча стал оттаскивать рыцаря. Наверное, впервые в жизни. Тот сам швырнул перевязь и сел на постель, уронив руки.
— Что ты наделал? — спросил Эйнор убито. — Ты понимаешь, что натворил?! Мы же тут гости. Гости. Нас приняли, как своих. А ты… блудливый щенок!.. — но и это он не крикнул, просто сказал тихо. — Валар, зачем я тебя подобрал…
— Затем, чтобы мы остались живы, — сказал Фередир. Эйнор вздохнул и признался:
— Правда… Вот тебе и подобранный камешек…
Гарав попытался встать — он стоял на коленках возле своего ложа — опираясь на него руками. Не смог. Перевёл дыхание и всё–таки поднялся. Покачался и устоял.
— Отдай меня эльфам, — предложил он и не выдержал — застонал. Но коротко, заставил себя замолчать.
— Ну на кой ты им пёс? — с тихим отчаяньем спросил Эйнор. — Не казнят они людей. Тем более, ты им не присягал.
— Я её люблю, и она меня — тоже, — отрезал Гарав так же тихо, но решительно. — Я понимаю, что сделал гадость в доме, который нам оказал гостеприимство. Но я не раскаиваюсь.
— Младшие, — вздохнул Эйнор. — Младшие. Когда же вы научитесь думать головой.
— Не мы утопили Нуменор, — огрызнулся Фередир, беря Гарава за плечи. — Да–а–а… Орки обошлись с ним мягче, Эйнор.
Эйнор посмотрел мутновато от заботы. Гараву было всё равно. Жгучая боль, упрямство и какое–то дикое ликование его переполняли с головой.
— Не вздумай её украсть, — предупредил Эйнор севшим голосом. Такая мысль и правда мелькнула у Гарава… но он помотал головой:
— Нет. Этого я не сделаю. Не хочу, чтобы она прожила жизнь… мою жизнь в бегах от эльфов и людей. Я бы и ни на что вообще не претендовал, но она так захотела. И я благодарен ей…
— Ты хоть понимаешь, что у неё будет ребёнок? — спросил Эйнор. — Раз она тебе отдалась, то у неё будет ребёнок. У эльфов не бывает иначе!
Гарав посмотрел на Эйнора изумлённо, даже забыв про боль (а он стала жгучей — Фередир усадил Гарава на ложе и смазывал ему спину, обтирая кровь). Эта мысль не приходила ему в голову. Но Гарав был не тот, что два месяца назад. Не тот, что даже месяц назад.
— Я знаю, что от этого бывают дети, — сказал он. Теперь воззрился на оруженосца уже Эйнор. А тот продолжал: — И что с того? Когда сыну исполнится семь лет, я заберу его — к тому времени я уже буду рыцарем — и сделаю пажом, потом оруженосцем.
— А… — Эйнор открыл рот. — Ты… Ну… Да кто тебе его отдаст?!
— Да я и спрашивать не буду! — огрызнулся Гарав. — Больно, Федька!
Эйнор вскочил. Эйнор пробежался по по беседке. Эйнор пнул скамью.
— Ублюдок! — заорал он.
— Не спорю, — процедил Гарав, выгибаясь от боли. — А когда Фередир закончит, я пойду к Глорфиндэйлу и расскажу ему о случившемся между мною и его дочерью.
Эйнор побелел:
— Ну нет, — сказал он. — Ты у меня на службе, и рассказывать придётся мне.