Гармана
Шрифт:
С чего же начать? Конечно, с обследования. И надо успеть сделать как можно больше до прихода Арута. Лоэр спустился к дороге и дождался возвращения кавалькады с верфи. Увидев его, Никор остановил коня. Лицо его помрачнело.
— Опять ты, — сказал он тихо. — В тебе дух чар, прорицатель, и я должен умертвить тебя, дабы избавиться от тоски и тревоги.
Лоэр похолодел, но нашел в себе мужество сказать:
— Убей, Владетель, если видишь в том пользу для себя.
— Ты не противишься? — брови Никора медленно поднялись. — Странный ты человек. Кто не желает зла
— Не видно следа птицы в воздухе, Владетель.
Никор немного помолчал, морща лоб.
— Ты обижен в моей стране и, видно, обездоленней последнего нищего.
— Слава бедности, Владетель, я вижу всех, меня не видит никто.
Никор задумчиво поглаживал рукоять меча, глядя на Лоэра.
— И, говоришь, не обижаешься на меня?
— За что же, Владетель? Решив убить меня, ты все равно дал бы мне возможность сказать тебе несколько слов.
— И что бы ты сказал?
— Об этом я могу сообщить лишь наедине.
— Говори!
Лоэр отрицательно покачал головой:
— Нет, Владетель, при них не скажу.
Никор побелел и с лязгом выхватил меч. Леопарды разинули пасти, зарычали, пригибаясь к земле. Был момент, когда Лоэр боялся, что не выдержит и сам схватится за оружие.
— Постой, Владетель, — как можно спокойнее произнес он, не двигаясь с места. — Снести мне голову всегда успеешь — твоя власть, однако выслушать добрый совет и предостережения должен. Прикажи своим людям оставить нас наедине.
Никор молчал. Все такой же бледный, с раздувающимися ноздрями, он постепенно остывал, глаза его начинали беспокойно коситься по сторонам в поисках выхода. Он был самолюбив, теперь особенно, и, видимо, редко менял свои решения, даже если потом приходилось жалеть о них.
— Ты не снял передо мной шляпу, — неловко произнес он, вкладывая меч в ножны.
— Да, я позволил себе это, Владетель. Потому что знаю теперь: скоро ты поставишь меня рядом с собой и прикажешь сановникам первым кланяться мне.
— Вот как?.. Занятно… Ты хочешь служить мне?
— Нет. Служить любому верховоду — все одно, что целовать змею. Просто… — Лоэр взглянул на свиту Никора и красноречиво замолчал.
Никор дал знак сопровождавшим, и те послушно отъехали шагов на пятьдесят. Лоэр продолжил:
— Просто зов опасности заставляет пока оставаться возле тебя. А после уйду в лес — он давно зовет меня — там много стенаний и сумрака.
— Опасности для кого?
— Для тебя, Владетель.
— Ты лжешь, прорицатель! Назови хоть одно имя!
— Не одно, а два. Но я не назову их: стоит мне проговориться, как ты тут же отсечешь мне голову, а это не в твоих интересах. Я скажу тебе кое-что, но пообещай не делиться этим секретом ни с одним человеком до тех пор, пока не откроешь измены.
— Измены?!
— Завтра вечером во дворце будет ужин. Прикинься больным и проберись на балкон так, чтобы никто не заметил этого, и спрячься. Туда придут двое… пока я вижу двоих, может, их будет больше. Внимательно выслушай все, о чем будут беседовать предатели, и потом поступай, как найдешь нужным.
— На балкон выходят только мои друзья, прорицатель!
— Знаю.
Желваки Никора вздулись, взгляд уперся землю.
— Ладно. — Он рассеянно похлопал по шее коня. — Если все это правда, я сделаю тебя самым богатым человеком Гарманы.
— Не обижай, Владетель. Я богат сознанием своей пользы тебе.
Никор пристально посмотрел на Лоэра:
— Ты, верно, много знаешь, прорицатель. Ответь: что влечет меня к тебе? Почему я не могу спокойно проехать мимо, а, проехав, думаю о тебе?
— Об этом узнаешь после. Прощай, Владетель. Поезжай, и никому ни слова о нашем разговоре, если хочешь узнать еще больше.
— Постой. Ты видишь гибельной мою войну с северными племенами?
— Да. Но ты сам скоро откажешься от этой нелепой войны.
— Лжешь!
— Я говорю правду, Владетель, мне неведома ложь.
Никор хмуро поглаживал рукоять меча. Прежде чем взмахнуть плетью, раздельно сказал:
— Если ты умрешь, прорицатель, то только от моего меча!
3. БЕРУШ
Лоэр навестил поселение, зашел в один из шатров, чтобы поесть. Рептоны встретили его радушно и усадили на почетное место возле старейшины семьи. Из ближнего храма принесли огонь, который там поддерживался постоянно, и разожгли костер. Эрины проворно готовили ужин, бегая по полу, устланному ароматным папоротником, раскладывали скатерти из банановых листьев, уставляли их чашами из скорлупы ореха, тыквенными бутылями, печеной в золе рыбой, пирожками с репой, поджаренными на огне кусками хлебного дерева и мяса. В углу шатра были сложены бананы в глянцевитой кожуре, несколько ананасов и спелые плоды кокосовой пальмы. Пожилая эрина обошла большое семейство и перед каждым, в том числе и перед Лоэром, насыпала из длинного ствола бамбука кучки белых комков приправы из растительной мякоти ореха, смешанной с кокосовым молоком и морской водой.
Гость смотрел на добрых хозяев и уже который раз за последние дни с невольным уважением думал о рептонах: ведь, по сути, они самые обыкновенные люди, со всеми достоинствами и недостатками, только внезапно шагнувшие в прошлое. Вот это семейство: кем оно было до начала падения? Землепашцами? Ремесленниками? А может быть, почтенными учеными? Всех ли его членов минула смерть? Или, может быть, кто-то не выдержал невероятного нервного напряжения и погиб в дальней стороне?.. Да, рептоны — обычные люди, обычны их занятия и образ мышления, если учитывать ту степень развития, на которую они опустились. Они вызывают страх и недоброжелательство лишь в первой, критической стадии падения, когда балансируют на грани жизни и смерти, готовые на самые неожиданные действия, сходные с действиями умалишенных. Потом это проходит. Наступает многочасовая пора безразличия, усталости, после которой человек уже находится за порогом минувшей для него жизни и о которой он не имеет ни малейшего представления.