Газлайтер. Том 18
Шрифт:
Я чувствую неожиданный прилив уважения и благодарности к этому мужественному вдовцу.
— Спасибо тебе, Юрий Михайлович. Твоя помощь бесценна.
Пока гвардейцы уносят саркофаг в портал Стеллы, мы с Морозовым направляемся к дворцу понтификов. Здесь обитают около пятнадцати старших жрецов, и тот, кто контролирует их, контролирует и Капитолий. Среди них — будущий преемник Юпитерского, которого Цезарь планировал превратить в свою марионетку.
В это же время люди Морозова обхватывают территорию комплекса и прочёсывают подземелья храмов. Благодаря моим наводкам они точно знают, где
Жрецы храмового комплекса дают очень слабый отпор. Удар из самого сердца Капитолия они точно не ожидали. Повсюду вспыхивают и утихают короткие схватки, стены слышат приглушённые крики и лязг оружия. Вдобавок голем «Юпитер» тоже участвует и топчет жрецов, а это также наносит большой ущерб их моральном духу. Еще бы — сам верховный бог их топчет!
Тем временем Змейка, Светка, Настя и Камилла пробиваются к дворцу понтификов. Мы встречаемся на самых подступах к нему. Светка ухмыляется довольно, глядя на меня:
— Вокруг всё кипит! Даня, ну наконец-то ты не забыл нас в этот раз!
Я усмехаюсь:
— Как мог бы забыть? Да и безопаснее вам сейчас со мной, чем на вилле.
Настя осматривается и спрашивает:
— А где Ледзор?
— Он на задании, — отвечаю я, бросая взгляд в сторону далекого дворца Юпитерского. Морхалу поручено важное дело: захватить самого главного жреца.
Вдруг через кольцо я ощущаю мощный прилив радости Лакомки. Её светлая, искренняя эмоция буквально захлёстывает меня. Она у саркофага, её руки дрожат, глаза блестят, а губы растягиваются в трепетную, едва сдерживаемую улыбку. Она словно не верит своему счастью, и всё-таки её слёзы — радостные, глубокие — скатываются по щекам. Я чувствую её облегчение.
«Мелиндо, спасибо!» — голос жены звучит в моей голове.
Я улыбаюсь, мысленно отвечая: «Это только начало, солнышко, только начало. Я верну всех твоих родных, мы узнаем, где они.»
Мы подходим к дворцу понтификов.
Жаворонки уже проникли в храмовый комплекс, плотно оцепив дворец, никого не пропуская внутрь. Мы направляемся в сторону главного фургона, где развернуто полевое командование операции. У ворот нас сначала пытается остановить дежурный, но его осаживает римлянин в погонах трибуна — он делает знак рукой, и путь перед нами открывается. Я оборачиваюсь к Морозову:
— Юрий Михайлович, останьтесь с моими женщинами. Вам незачем лишний раз показываться.
Морозов кивает, соглашаясь без слов. Оставив своих спутников, я направляюсь к фургону.
Трибун, оглядев меня, сдержанно, но с едва скрываемым вызовом произносит:
— Итак, русские. Цезарю очень интересно узнать, на каком основании вы вторглись в римский Капитолий.
Я спокойно отвечаю:
— Угроза жизни. Моя свояченица была заточена в местных подземельях.
Трибун хмурится, его взгляд полон недоверия.
— Ваша родственница? Что за нелепость? С чего бы ей находиться здесь?
— Этим я и хотел бы поинтересоваться у понтификов, — отвечаю я. — Может, всё же позволите нам поговорить?
Трибун вскидывает голову, бросая мне
— Мы сами разберёмся с понтификами. Они под защитой Цезаря.
Между тем из массивных дверей и высоких окон дворца доносятся глухие, но явные звуки перестрелки — ритмичные вспышки выстрелов, перекрываемые криками и лязгом стали. Жаворонки схлестнулись с охраной понтификов, и бой разгорается с полной силой.
Я усмехаюсь:
— Под защитой, значит? Ну что ж, хорошо.
Цезарь вступил в игру, и теперь всё сводится к гонке. Он намерен захватить Капитолий. У меня планы поскромнее — обчистить сокровищницы, но и от старших жрецов грех отказываться.
Я включаю энергозрение. Жаворонки ворвались внутрь дворца, и, несмотря на их слова о «защите», убивают всех, кто встаёт у них на пути, лишь бы добраться до понтификов первыми.
Трибун смотрит на меня с холодной решимостью.
— Граф, я впустил вас не для того, чтобы выслушивать ваши просьбы, — произносит он резко. — Цезарь ставит ультиматум: у вас есть три часа, чтобы покинуть Капитолий. Какие бы причины у вас ни были для мести Юпитерскому, утром мы уничтожим каждого русского, ступившего на священную землю.
Я невозмутимо киваю.
— Чего-то подобного я и ожидал услышать. Передайте Цезарю, чтобы он не волновался. Через три часа наших людей здесь уже не будет. Просто исчезнет всякий смысл.
Возвращаюсь к Морозову и своим женам с Настей и Змейкой. Я бросаю взгляд на дворец, подвергшийся штурму, и принимаю решение. Воевать с Жаворонками — глупо. Но это вовсе не значит, что я собираюсь отступить.
Я обращаюсь к Морозову:
— Сейчас мы с Змейкой ненадолго прогуляемся. Юрий Михайлович, ты оставайся здесь и присмотри за моими жёнами и невестой. У твоих людей есть два часа чтобы обчистить хранилища.
Морозов кивает:
— Понял, граф.
Светка хмурится, немного разочарованная:
— То есть, нам даже не придётся ни с кем драться?
Я ухмыляюсь:
— Жаворонки на вас не полезут. Даю семьдесят процентов вероятности. Им сейчас важнее выдворить нас отсюда, а я уже согласился уйти. Так что просто постойте, полюбуйтесь архитектурой. Пошли, Змейка.
Горгона приподнимает голову, шипя:
— Я — Мать выводка, фака-а-а.
Мы уходим за здание, Змейка ступает за мной бесшумно, как тень. Оказавшись за дворцом, я окутываю нас обоих Облаком Тьмы, скрывая от посторонних глаз.
— Идем, Мать, — с усмешкой бросаю по мыслеречи.
— Рда, мазака.
Змейка легко проникает в Дворец понтификов, проходя прямо сквозь стену, а я следом, используя окно, скольжу внутрь.
Мы быстро проходим комнаты первого этажа и идем к подвалу. Стараемся не задерживаться — у нас мало времени. Дворец, словно огромный лабиринт, наполнен скрытыми переходами, ритуальными залами и коридорами, в которых тишина разбивается гулом сражений.
По пути доносятся приглушённые звуки ожесточённой борьбы: Жаворонки сражаются с охраной жрецов. На мгновение в боковом коридоре мелькает сцена схватки — Жаворонок в огненном доспехе едва уворачивается от биомолнии одного из жрецов. Мы проскальзываем мимо, скрытые Облаком Тьмы, так что ни те, ни другие не замечают нас.